Джеральд Даррелл. Пикник и прочие безобразия

— Попробуй сунуть еще одну монетку в щель автоматического замка, — предложил Ларри. — Иногда это помогает. — Уже, — сообщила мама. — Я сунула лиру, все равно замок не открывается. — Потому что это греческая уборная, она принимает только драхмы, — подчеркнул Ларри. — Попробовала бы лучше фунтовую бумажку. Курс обмена в нашу пользу.

Ты избавил бы всех нас от многих неприятностей, если бы обзавелся очками.

— Они тут все сумасшедшие! – воскликнула мама. — Нет, – вступил Лесли. – Они тут все греки.

Выросший в семье, где книги почитались столько же необходимыми для жизни, как пища, воздух и вода, я всегда поражался, как мало читает средний человк. Недоверие, с каким известные диктаторы относились к книгам, казалось мне странным, ведь книга не только учитель, но и прекрасный друг.

Не помню, чтобы я подписывал с ним уговор вместе кончать жизнь самоубийством!

Когда ты со всех сторон окружен глупцами, всякое логическое суждение кажется гениальным.

— Будьте любезны, — обратился Ларри к бармену, морщинистому человечку в грязном фартуке, — налейте мне в самый большой стакан, какой только есть, анисовки, чтобы я мог отключиться. Речь иностранца, не только свободно говорящего по-гречески, но и достаточно богатого, чтобы заказать большой стакан анисовки, вызвала счастливую улыбку на лице бармена. — Амессос, кирие, — сказал он. — Вам с водой или со льдом? — Немного льда, — ответил Ларри. — Ровно столько, сколько требуется, чтобы побелить пойло. — Извините, кирие, но у нас нет льда, — смущенно сообщил бармен. Из груди Ларри вырвался глубокий горестный вздох. — Только в Греции, — обратился он к нам по-английски, — возможен такой диалог. От него так сильно отдает Льюисом Кэрролом, что этого бармена можно принять за переодетого Чеширского Кота.

Мне казалось, в нашей семье и без того довольно душевных расстройств, зачем было еще добавлять помешательства, сочетаясь священными узами брака.

Хочешь жить – будь готов к неожиданностям.