Джон Голсуорси. Сильнее смерти

Любовь! Не приближайся ко мне!

Ничто так не помогает пренебрегать обществом, как любовь.

Старики могут всей душой любить, хотя понимают тщетность своих чувств, и поэтому на них можно не сердиться. И все-таки нам доставляет удовольствие быть полезным юности и красоте; это согревает наши души.

Сердце ещё заведет тебя в дебри! Можно положить сердце в пакет, завязать его бечевкой, запечатать сургучом, бросить в ящик и запереть его! А завтра оно как ни в чем не бывало очутится на свободе и будет плясать на этом твоем пакете.

Она страшилась любви, сопротивлялась её приходу, а теперь любовь захватила её целиком; с того времени она живет только для любви и ни для чего другого, отдает всё и хочет получить всё; но теперь она со всей очевидностью поняла, что всего не получит.

Не её гордой натуре, беззаветно отдающей себя любви, довольствоваться полулюбовью.

Так много жизни, так много людей — и ни одной души, которая могла бы помочь!

Она никогда не спрашивала, где он бывает, с кем встречается. Но иногда она задавала себе вопрос: любит ли он её так, как любил раньше? Такая ли его любовь, как её — страстная, обожающая, заботливая, самоотверженная, отдающая себя целиком? Но в душе она требовала взамен такой же любви — ибо как может гордая женщина любить человека, который её не любит?

Женщины, которые любят, слишком много страдают.

— Как она ужасна, твоя гордость! — Это всё, что у меня есть.

Душа, а не тело хранит верность!

Чем больше людей будет против неё, тем больше я буду её любить.

Нелегко перекинуть мост через пропасть, созданную гордостью.

Такова уж была ее натура: она способна была пассивно терпеть, пока что-то в ней не сломается, а после этого — конец!

Требовать любви, приставая с ножом к горлу, — это ли не верх вульгарности и тупости?

Почему надо становиться некрасивой, чтобы произвести на свет новое существо?