Эстер Паперная. Парнас дыбом. Литературные пародии

Детство мое бедное, горькое, сиротское! Помню избы черные, мельницу с прудом И отца Герасима, батюшки приходского, Крытый тесом, каменный двухэтажный дом.

Поп сив и стар. Глаза красны от слез. Одна забота — зажигать лампады. Жена в гробу. И дочка за оградой. Последний друг — худой, облезлый пес.

Стояла во дворе хибарка, В хибарке поп Харламов жил, А у попа была овчарка И он ее, как водится, любил.

Я у бога просила, старая: Сохрани мне козлика, господи! За здоровье его много слез поди Пролила я ночами, старая.

Да, я убил! Иначе я не мог, Но не зови меня убийцей в рясе. Был беззаветно мной любим бульдог, Я не жалел ему костей и мяса.

У попа была собака, Он ее любил. Она съела кусок мяса, Он ее убил. И в яму закопал, И надпись написал, что: У попа была собака и т. д.

Говорят, что английская королева лет сто тому назад пришла в восторг, прочитав очаровательно остроумную детскую книгу. Она приказала принести все сочинения этого автора. К ее изумлению, ей принесли множество книг, посвященных проблемам высшей математики. Автор Льюис Кэрролл оказался оксфордским профессором.

Жил-был у бабушки серенький козлик, Вот как, вот как, серенький козлик. Бабушка козлика очень любила Вот как, вот как, очень любила.

Некая старуха к серому козлику любовью воспылала и от оного козлова присутствия весьма большое удовольствие получала. Реченный же козлик, по природе своей легковетрен будучи и по младости лет к прыжкам на вольном воздухе склонность имея, в лес от старухиных прелестей умчался. А как известно, в лесу волки серые обитая и духу козлиного не вынося, козлику тому внезапную смерть учинили. Старухе же ножки козлиные и рожки козлиные в презент оставили.

В стороне родной Смоленской, За околицей села, В бедной хате деревенской Бабка старая жила. Да по слабости по женской Завела себе козла. И на серого любимца Надышаться не могла. Знать недаром говорится, Что любовь бывает зла: Мол, как сердце разгорится, Так полюбишь и козла. Козлик, даром, что скотина, Заскучал не без причины (Примечай, куда я гну): Род козлиный — что мужчины, Подавай им новизну. Вот он, лес! В строю могучем Встали сосны, словно полк, А из чащи из дремучей Тут как тут явился волк. Бабка следом, что есть духу, Прямо в лес. Ни боже мой! Рожки козлика старуха Унесла к себе домой. И омыла их, горюха, Горькой бабьею слезой... «На старуху есть проруха» - Было сказано не мной.

У старой женщины, бездетной и убогой, Жил козлик серенький, и сей четвероногой В большом фаворе у старушки был. Спал на пуху, ел сытно, пил до пьяна, Вставал за полдень, а ложился рано; Ну, словом жил и не тужил. Чего же боле? Но вот беда - Мы жизнью не довольны никогда: Под сению дерев на вольной воле Запала мысль козлу прогулку совершить, И, не раздумывая доле, В соседний лес козел спешит. Он только в лес — а волк из лесу шасть! В глазах огонь, раскрыл грозящу пасть - И от всего козла осталося немножко: Лишь шерсти клок, рога да ножки.

Я бедный попик убогий, живу без улыбок и слез. Ах, все исходил я дороги со мною немощный пес.

Одна в глуши лесов сосновых Старушка дряхлая жила, И другом дней своих суровых Имела серого козла. Козел, томим духовной жаждой, В дремучий лес ушел однажды; И растерзал его там волк. Козлиный глас навек умолк. Остались бабушке лишь ножки Утехою минувших дней, И память о козле больней, Лишь поглядит на козьи рожки. Одна, одна в лесной глуши Тоскует о козле в тиши.

Наша бабка горько плачет: — Где мой козлик? Где он скачет? - В лес умчался твой рогач. А живут в лесном поселке Живодеры, злые волки, И напали на него Ни с того и ни с сего.

Над усталой весной пролетела весна, Разливая цветов аромат. Безутешна старушка, рыдает она. Так мучительно плачет лишь мать.

А уж кто бы нам песню-былинку завел Чтоб забыть и печаль и нелады. Как живали старуха и серый козел. Ой, ладо, ой ладушки ладо!