Елена Михалкова. Лягушачий король

В искусственном камине пылал искусственный огонь. На темно-синих стенах золотые панно чередовались с серебряными; им вторили обильные серебряные лилии на портьерах с ламбрекенами. Взгляд искал, на чем отдохнуть, но дизайнер знал свое дело и не оставил ни метра свободного пространства; где была не резьба, там лепнина. Про себя Макар немедленно окрестил этот стиль бешеным ампиром.

Как странно: был человек – и исчез. Его вещи, его фотографии, его зеркала, подушки, цветы и карандаши остались, остался миллион предметов, вещный кокон, окружающий любого из нас. Но бабочки в коконе нет. Улетела.

С тринадцати лет я была уверена: правда всегда жестока. Если вы собираетесь говорить людям правду, вы безжалостный человек. А я не хочу быть такой. Не хочу быть одной из тех, кто ходит среди людей, силой раскрывая им глаза: не зажмуришься, сволочь! Не отвернешься от нашей правды-истины!

Неужели к тебе незаметно подкралась старость, которая, подобно лангольерам, выедает твои время и память?

Он был такой мерзавец, что я все эти годы спрашивала себя: Юля, где были твои глаза? Допустим, Юля, у тебя плохое зрение! Но ведь ты могла бы, Юля, ориентироваться на запах, как поступают все разумные женщины, даже если они ослепли от любви.

Мои родители редко лгали мне, и я стараюсь не обманывать Антона с Евой без необходимости. Но и вешать на них груз наших тягот ни к чему. Я всегда презирала тех взрослых, что используют детей как наперсников. В этих людях нет понимания, но главное – в них нет жалости. А ребенка нужно жалеть не меньше, чем любить. Любовь бывает слепа; жалость всегда зряча. Мы видим своих детей яснее, жалея их.

Сергей не уставал твердить: при любой возможности избегай боя.

Но чтобы быть победителем, нужно каждый день воевать. Нет войны – нет триумфа.

Время портит человека, но облагораживает вещи.

Надо уметь оставаться внутри собственной жизни.

В одном я уверена: зло разрушает. Оно губит не только душу, но и рассудок.