Элизабет Мэй. Охотницы

Я — то дикое создание. Он видел меня такой прошлой ночью, когда я дралась, убивала и выживала. Платья скрывают мою уязвимость. Они маскируют варварское создание, которое живет внутри меня и расцветает в гневе. Я волк в овечьей шкуре.

Иногда воспоминания, за которые мы держимся сильнее всего, — те же, что приносят нам больше всего боли.

— Сделай так, чтобы в нас было сложно попасть, и держись над водой. — Я бросаю на него быстрый взгляд. — А я сделаю так, чтобы тебя не убили. — Чрезвычайно заботливо! Женщина явно добивается моего сердца.

Месть — это древнейшая мотивация всего мира. Люди могут думать, что это любовь, или жадность, или богатство, но только месть делает нас живыми. Она придаёт нам сил. Она заставляет гореть.

— Где твой дворецкий? У меня закончился чай. — Бога ради, — говорю я, — ты не мог бы пить помедленнее, чтобы мне не приходилось доливать тебе его каждые пять минут? — Мы на пороге апокалипсиса, — отвечает Гэвин. — И в мире не хватит чая, чтобы меня успокоить.

Когда Данте описывал круги ада, он определенно забыл о том, где голодный пикси целую вечность сидит на чьем-то плече.

— Я пришел сюда не извиняться. — Чудесно. Благодарю за подтверждение того, что я и так предполагала, — говорю я. — Из этой комнаты два выхода. Выбирай любой.

Репутация — это единственное достояние леди, а моя, должно быть, настолько сомнительна, что даже близкая подруга почти поверила, что я способна на насилие.

— Пойдем со мной. Я моргаю. — Куда? — Тебе обязательно обо всем расспрашивать? — Айе, — говорю я. — Мне нравится бесить тебя при каждой возможности. Уголки его губ дергаются вверх. — Я заметил.

Время меня не лечит. Время лишь позволяет стать искуснее в умении прятать, насколько мне больно внутри. Время делает меня прекрасной лгуньей. Потому что, когда дело касается горя, все мы любим притворяться.

Убийство — самая простая в мире вещь, не усложненная эмоциями. Есть только я и мои жертвы. Охотница и добыча.

Алый идет тебе больше всего...

Горе уничтожает и переделывает нас.