Нередко можно найти двух людей, влюблённых друг в друга и не испытывающих любви больше ни к кому. На самом деле их любовь — это эгоизм двоих... Их переживание единства — это иллюзия.
Если человек любит только какого-то одного человека и безразличен к остальным людям, его любовь — это не любовь, а симбиотическая привязанность, иначе говоря — расширенный эготизм [преувеличенное мнение о своей личности, своих достоинствах; самовлюблённость].
«Разделение труда», как называл это Уильям Джеймс, при котором человек любит только свою семью, но не испытывает никакого чувства к «чужому», означает принципиальную неспособность любить.
Если я развил в себе способность любви, я не могу не любить своих братьев. В братской любви наличествует переживание единства со всеми людьми, человеческой солидарности, человеческого единения. Братская любовь основывается на чувстве, что мы все — одно. Различия в талантах, образовании, знаниях не принимаются в расчёт. Главное здесь — идентичность человеческой сущности, общей всем людям.
Эгоистичный человек любит себя не слишком сильно, а слишком слабо, более того — по сути он себя ненавидит. Из-за отсутствия созидательности, что оставляет его опустошённым и фрустрированным, он неизбежно несчастен и потому судорожно силится урвать у жизни удовольствия, получению которых сам же и препятствует.
Наиболее широко распространено неверное мнение, что давать — это значит отказаться от чего-то, стать лишённым чего-то, жертвовать. Именно так воспринимается акт давания человеком, чей характер не развился выше установки на получение, использование, накопление. Человек с «рыночной» психологией готов давать только в обмен на что-либо. Давать, ничего не получая взамен, это для него значит быть обманутым...
Я ищу выгоды: объект должен быть желанным с точки зрения социальной ценности, и в то же время должен сам желать меня, учитывая мои скрытые и явные достоинства и возможности. Два человека влюбляются тогда, когда чувствуют, что нашли наилучший объект, имеющийся на рынке, учитывая при этом границы собственного обменного фонда. Часто, как при покупке недвижимого имущества, заметную роль в этой сделке играют скрытые возможности, которые могут быть развиты со временем. Едва ли стоит удивляться, что в культуре, где превалирует рыночная ориентация и где материальный успех представляет выдающуюся ценность, человеческие любовные отношения следуют тем же образцам, которые управляют и рынком.
Функция матери — окружить ребенка заботой, функция отца — учить его, наставлять в решении тех проблем, с которыми ребенок сталкивается в том обществе, в котором родился. В оптимальном случае материнская любовь не мешает ребенку расти, не пытается поощрять в нем беспомощность. Матери следует верить в жизнь, избегать чрезмерной тревожности и не заражать ею ребенка. Ей должно быть присуще желание, чтобы ее ребенок стал самостоятельным и со временем отделился от нее. Любовь отца должна направляться принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребенку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.
Для существования человека особенно важен тот факт, что он ушёл из животного царства, из мира инстинктивной адаптации, перешёл границу природы — хотя он при этом никогда её не покидает; он — часть природы, но всё же однажды, оторвавшись от неё, он уже не может к ней вернуться.