Люди часто превращают свою жизнь в постоянную рутину и с ее помощью противостоят чувству неуверенности и ощущению опасности. Этим достигается иллюзия, что непредвиденное приручено.
При подлинной свободе равенство является страстью масс, а при подлинном равенстве свобода является страстью небольшого меньшинства. Равенство без свободы создает более устойчивые общественные формы, чем свобода без равенства.
Кто громче всех шумит о свободе, чаще имеет меньше шансов быть счастливым в свободном обществе. Неудовлетворенные, угнетаемые своими недостатками свою неудачу валят на существующий порядок. На самом же деле их сокровенное желание — кончить «свободой для всех». Они хотят ликвидировать свободную конкуренцию и другие суровые испытания, которым беспрестанно подвергается личность в свободном обществе.
Для того чтобы человек созрел для самопожертвования, он должен быть лишен своей индивидуальности и своих особенностей. Он должен перестать быть Джорджем, Иваном или Тадао, перестать быть человеческим атомом, существование которого ограничено его рождением и смертью. Наиболее прямой путь для этого — растворение личности в коллективном целом. Полностью ассимилированная личность ни себя ни других не считает за отдельных самостоятельных людей. Когда такого человека спрашивают: кто он такой? — тот автоматически отвечает, что он немец, русский, японец, христианин, мусульманин, член такого-то племени и семьи. У такого человека нет целей, ценностей и судьбы вне коллектива; и пока коллектив этот живет, живет и человек.