Вообще говоря, мне кажется, что, когда человека описываешь по-настоящему, не можешь его не любить. Он, даже самый плохой, становится твоим произведением, ты принимаешь его в себя и начинаешь чувствовать ответственность за него и его грехи – да, в каком-то смысле и за грехи. Ты пытаешься их понять и по возможности оправдать.
В зале появляются психологи. Сразу же определяют тех, кому нужна помощь, – собственно, тут и психологом быть не нужно. Ко мне не подходят. Я пишу, а кто пишет, тот, они знают, в полной психической норме.
В сторону аэропорта по шоссе движется колонна карет скорой помощи. В полукилометре за ней – другая. Подумал вдруг: какое у них старинное название – кареты. Сохранилось среди всех потерь.