А я не верю в патриотизм. Это атавизм, в лучшем случае. А по сути – призрак, которого не было никогда. Во времена австралопитеков патриотизм был к собственному стаду, во времена общинно-родового строя – к общине, в Средневековье вообще не было понятия «патриотизм»: если ты серв, ты служишь своему сеньору, обрабатывая свою землю в своей общине. И выбора у тебя нет. А самое близкое к «патриотизму» ты испытываешь к матери-церкви. Вольтер и энциклопедисты «свергли бога», тогда ты вообще ни к чему не испытывал патриотизма, потому что самое близкое к патриотизму ты должен был чувствовать к своему королю. God save the King! Vive le Roi! И, конечно же, Боже, царя храни! Но коммунистам-большевикам это не понравилось. Тогда, чтоб управлять большим стадом людей, они стали изобретать патриотизм, хотя понятие «Родина» в принципе идет в разрез с марксистским «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Ты можешь либо верить в мировой пролетариат – и тогда тебе абсолютно не важна страна, а важен именно пролетариат. Либо, если ты веришь в «Родину», тогда ты не можешь быть объединенным пролетариатом, потому что понятие «Родина» будет стоять на пути этого объединения. Две вещи превыше всего быть не могут. Но массы не вдумываются в такие детали, и поэтому патриотизм чудно заменил «религию – опиум для народа». А сегодня среднестатистическому россиянину скармливают и опиум-религию, и патриотизм-героин, чтоб россиянин или белорус совсем отупел, осовел и точно не дергался.
Ничего люди не боятся так, как разрушения своих рамок, потому что это — крушение их маленьких мирков, столь старательно выстраиваемых с самого детства. Отсюда боязнь всего нового, всего иного – не дай бог поколеблет и без того хлипенькие основы.
У меня всегда был более «викинговский» подход к слову. В десять в моей голове уже жили очень многие основные моменты из всех пяти вселенных, о которых я пишу, и я вообще никак не соотносил себя со словом «писатель», но был уверен – если ты рассказываешь историю, она должна быть прожита тобой до последней капли. Ты, собственно, рассказываешь истории, чтоб они меняли тебя, это как проводить хирургические операции на своей воле и силе. Ты рассказываешь истории, чтоб они становились твоим тренажером. Чтоб ты через них рос. Ты не фантазируешь о том, что себе никогда не позволишь. Ты не «фотошопишь» таким образом свою страшненькую реальность, не оправдываешь её, ты её меняешь. Чтоб изменить реальность, надо изменить себя.
Не бойтесь почувствовать себя разочарованными, обиженными, вовлеченными. Делайте, а не убегайте в великодуховные «все прах», «все сон», «всего этого нет». Если даже и сон, и прах, кому ты такой будешь нужен – не чувствующий, не делающий, не думающий? Какой с тебя опыт сонному Брахме? Печальное ты тогда сновидение, такое, что и стараясь, не вспомнишь – скучно.
Бес в деталях. В балансе. Любое отклонение и — провал, господа. Потеряй адекватную оценку себя — конец. Слишком много рассуждай — конец: делать надо, а не митинговать. Слишком много делай, не анализируя — конец: хаотичные подергивания — далеко не балет.
Люди не равны по своему интеллекту и силе воли, а, следовательно, ни равноправными, ни равными быть не могут, не есть и не будут. Никогда. Даже больше – навозных мух на планете куда больше, чем слонов. Так и людей с низким интеллектом, дурным или вовсе отсутствующим вкусом куда больше, чем их противоположностей, абсолютно все скупают хлам, но за дёшево. И черт с ними, если б только материальный, куда хуже — информационный. Массы не имеют должного вкуса, чтобы понять, что вообще стоит покупки, и должного интеллекта, чтобы распознать, что вообще чего-то стоит.
Забудьте слова – зачем загадывать, все равно всё получается иначе. Из Парижа в Москву можно попасть тысячью разных путей – это верно, и идущего спасет лишь импровизация, но вот насчет пункта назначения сомнений быть не должно. А если вы вроде бы в *опе, но не знаете, где бывы хотели оказаться, если не там, значит вам и в *опе хорошо.
Когда из тебя будут доставать пули, тебе будет так срать на ориентацию и гендер твоего хирурга. Но вот его профессионализм, когда тебе после пяти пулевых заново сшивают кишечник, профессионализм хирурга и анестезиолога, их старательность, их сытость и хорошие зарплаты будут, мягко говоря, твоим приоритетом.
Неуверенность соблазнительной не бывает. Зажатость тоже. Соблазн про интенсивность эмоций, про присутствие в моменте, про наполнение момента очарованием вручную.
Если у вас есть такая эмоция, это уже вы. Стараетесь её отрицать, вы будете в жопе У вас будет не жизни, а все круги ада Данте, и вы это заслуживает, потому что нечего быть трусом отрицающего свои эмоции.