И вот теперь к ней пришла счастливая, торжествующая любовь, и ей казалось, что сердце её, вместо того, чтобы сосредоточиться лишь на своём избраннике, стало всеобъятным, полным ликования.
Я бы хотела полюбить, и даже страдать, и даже трепетать у телефона. Или ставить десять раз подряд одну и ту же пластинку, вдыхая воздух разбудившего меня утра..
Я никогда не буду знать достаточно. Никогда, чтобы быть совершенно счастливой, никогда, чтобы мной овладела некая страсть, захватившая всю мою душу, никогда и ничего не будет достаточно для чего бы то ни было.
Да здравствует жизнь ночных кабачков, да здравствует радостное или грустное одиночество тех, кто там толпится. Да здравствует лживое и подлинное тепло лживой и подлинной дружбы, которая там царит! Да здравствует фальшивая нежность встреч и да здравствует, наконец, то, что во всем мире совершается постепенно, а у нас, полуночников, — стремительно, галопом...
Когда человек счастлив, он готов всех за это благодарить, и лишь когда радость бытия от него уходит, он начинает понимать, что другие были лишь посторонними свидетелями его счастья.
...каждый не похож на другого и понятен во всех своих притязаниях, и что в большинстве случаев этот каждый не может ни понять другого, ни увидеть его, ни прочесть.
«Ещё один пустой день», ...»Ещё один день спасения». Есть иногда в жизни такие передышки, когда можно смотреть в окно, чуть улыбаясь, полублагосклонно-полупонимающе, не требуя ничего — только жить и хорошо чувствовать себя в своей шкуре...
...я бы хотела, чтобы моя жизнь была похожа на длинную классическую французскую композицию: цитаты из Пруста и Шатобриана на каникулах, из Рембо в восемнадцать лет, из Сартра — в двадцать пять, из Скота Фицджеральда — в тридцать.