Моя мама всю жизнь проработала в социальной службе. Она всегда говорила, что посреди всего дерьма, посреди самого худшего однажды случается история со счастливым концом.
Горе накатило стремительно. Не прорастало в душе последовательно отрицанием, злостью, торгом, депрессией и принятием. Оно вспыхнуло мгновенно, как всепожирающий пожар.
Из-за молодёжного центра доносился гулкий стук. Центр ещё не закрыли, но, по словам девушки из службы занятости, открыли для закрытия. Закрыть его не успели лишь потому, что на декабрьском собрании муниципального совета столько всего предстояло закрыть в первую очередь, что закрытие молодёжного центра грозило сорвать торжественный рождественский ужин. А поскольку такими вещами не шутят, принятие решения о закрытии молодёжного центра перенесли на следующее собрание, которое (с учётом рождественских отпусков) предстояло в конце января. Связь с местным отделом кадров входила в зону ответственности ответственного за связь с общественностью, но ответственный ушёл в отпуск, а заместитель ответственного безответственно забыл связаться с общественностью, вследствие чего заявка на заведующего административно-хозяйственной частью молодёжного центра попала в службу занятости только в начале января, когда общественность в лице кадровиков обнаружила, что в посёлке имеются административно-бесхозные помещения. Так что всё элементарно, хотя и непросто.
Борг – это посёлок у шоссе. Вежливый человек выразился бы о Борге именно так. Это не то место, которое «одно на миллион», скорее – «одно из миллиона». Здесь есть футбольное поле, которое закрыли, школа, которую закрыли, аптека, которую закрыли, винный магазин, который закрыли, такие же закрытые поликлиника, продуктовый магазин и торговый центр, а ещё дорога, которая ведёт из посёлка в две стороны. Есть тут, конечно, и молодёжный досуговый центр – не закрытый исключительно потому, что закрыть его ещё не успели. Закрыть весь посёлок целиком – дело, знаете ли, небыстрое, так что молодёжному центру придётся подождать своей очереди.
– Торговля процветает, как всегда? – А что? Вы приехали кого-нибудь уволить? – угрюмо спросила Вега, потом театрально хлопнула себя по лбу, словно её посетило озарение: – Нет! Как же! Уволить вы никого не можете, вы же здесь не работаете! А там, где вы работаете, – увольнять некого – вы уже всех уволили!
Несколько лет превратились в ещё несколько лет, а ещё несколько лет превратились в жизнь. И однажды утром обнаруживаешь, что позади осталось больше жизни, чем впереди, и не понимаешь, как так вышло.
Как откажешься вернуться к прежнему, когда ты понял, как тяжко даётся новое? Как не возвратиться к привычной жизни, когда узнал, каких трудов стоит начать всё сначала?
… жизнь больше, чем твоё место в ней. Жизнь – это общность. Частицы тебя в ком-то другом. Это воспоминания, стены, шкафы с ящиками, в которым ты точно знаешь, что и как лежит. Это оптимально устроенная повседневность, так что образуется удобная обтекаемая конструкция на двоих. Это совместное бытие обыденных вещей. Цемента и камня, пульта и кроссворда, рубашек и соды, шкафчика в ванной и бритвы на третьей полочке.
Несколько мгновений. Шансы пережить хоть одно из них у человека – любого человека – исчезающе малы. На то, чтобы оторваться от времени и нырнуть в пространство. Чтобы потерять голову от любви. Взорваться от страсти. У детей этих шансов несколько больше – они те избранные, кому это дано. А потом? Сколько вдохов и выдохов мы сделаем, не помня себя? Сколько чистых чувств заставят нас ликовать откровенно и не стыдясь? Сколько у нас шансов на благодать беспамятства? Страсть – как детство. Она банальна и наивна. Ей нельзя научиться, она – инстинкт, она накатывает сама. Переворачивает нас. Увлекает с собой. Все прочие чувства родом с Земли, а страсть – из космоса. Тем она и ценна: она ничего нам не даёт, но позволяет рискнуть. Забыть о приличиях. Не побояться непонимания окружающих, снисходительно покачивающих головами.