Афоризмы
31 июля 2026, пятница
Раздел

Фёдор Достоевский. Записки из Мёртвого дома

59 цитат

Повесть «Записки из Мёртвого дома» основана на воспоминаниях писателя о годах, проведенных в Омском остроге. По мнению критиков, именно с этого произведения начинается подлинный Достоевский с его психологизмом и глубиной образов. В «Записках из Мертвого дома» перед читателем открывается мир, где насилие над человеческой личностью принимает привычный, повседневный характер. Это история, повествующая о судьбах отверженных, которых Достоевский встречал на каторжных работах. Виновные и невинные, убийцы и контрабандисты, лихие воры и интеллигентные фальшивомонетчики, дворяне и крестьяне… Каждый обитатель острожного «Мёртвого дома», созданный пером Достоевского, навеки остается в памяти.

Вообще в Сибири, несмотря на холод, служить чрезвычайно тепло. Люди живут простые, нелиберальные; порядки старые, крепкие, веками освященные.
Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Мне пришло раз на мысль, что если б захотели вполне раздавить, уничтожить человека, наказать его самым ужасным наказанием, так что самый страшный убийца содрогнулся бы от этого наказания и пугался его заранее, то стоило бы только придать работе характер совершенной, полнейшей бесполезности и бессмыслицы. <...> Разумеется, такое наказание обратилось бы в пытку, в мщение и было бы бессмысленно, потому что не достигало бы никакой разумной цели. Но так как часть такой пытки, бессмыслицы, унижения и стыда есть непременно и во всякой вынужденной работе, то и каторжная работа несравненно мучительнее всякой вольной, именно тем, что вынужденная.
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.
Благонравие и порядок он простирал, по-видимому, до самого мелочного педантизма; очевидно, он должен был считать себя чрезвычайно умным человеком, как и вообще все тупые и ограниченные люди.
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Без какой-нибудь цели и стремления к ней не живет ни один жив человек. Потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище...
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Самая работа, например, показалась мне вовсе не так тяжелою, каторжною, и только довольно долго спустя я догадался, что тягость и каторжность этой работы не столько в трудности и беспрерывности ее, сколько в том, что она — принужденная, обязательная, из-под палки.
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что по смеху можно узнать человека, и если вам с первой встречи приятен смех кого-нибудь из совершенно незнакомых людей, то смело говорите, что это человек хороший.
— Александр Петрович Горянчиков · книга
Есть натуры до того прекрасные от природы, до того награждённые богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда-нибудь измениться к худшему, вам покажется невозможною.
— Александр Петрович Горянчиков · книга