Фёдор Достоевский. Записки из подполья

…не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь.

Страдание — да ведь это единственная причина сознания.

Разумеется, я не пробью такой стены лбом, если и в самом деле сил не будет пробить, но я и не примирюсь с ней потому только, что у меня каменная стена и у меня сил не хватило.

Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, — отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам…

Разве сознающий человек может сколько-нибудь себя уважать?

Я крепко убежден, что не только очень много сознания, но даже и всякое сознание — болезнь.

А в самом деле: вот я теперь уж от себя задаю один праздный вопрос: что лучше — дешевое ли счастие или возвышенные страдания? Ну-ка, что лучше?

Наслаждение отчаяния, но в отчаянии-то и бывают самые жгучие наслаждения, особенно когда уж очень сильно сознаешь безвыходность своего положения.

— Рассказчик

Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен.

— Рассказчик

Умный человек девятнадцатого века должен и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным; человек же с характером, деятель, — существом преимущественно ограниче…

— Рассказчик

Усилено сознавать, что вот и сегодня сделал опять гадость, что сделанного опять таки не воротишь, и внутренно, тайно, грызть, грызть себя за это зубами, пилить и сосать себя до то…

— Рассказчик

Людей думающих, а следовательно, ничего не делающих.

— Рассказчик