– Юль! – крикнул он и почувствовал кровь во рту. И закрыл рот ладонью, чтобы она не увидела и не испугалась. Она подбежала, смеясь: – Что ты делаешь в газоне? – Стою, – сказал он и упал ей на руки. А со всех сторон к ним бежали люди… Как близко они, оказывается, были…
— Она тебе совсем не нравится? — Алёна? Нравится. Как все большое. Останкинская башня. Слон. Панелевоз. МГУ. — Ты ей нравишься. — Знаешь, я заметил что-то такое... — Ну что? Что? — Она меня домой провожает... — Ты серьёзно? — Идет рядом, как конвоир. — И что? — Я не умею разговаривать с неживой природой.
Их школьный врач – большая оптимистка. После разговора с ней ощущаешь радость обладания двумя (а не одной) ногами, умением откусывать и пережёвывать, испытываешь благодарность к грудной клетке, что она крепкая, костяная.
— Есть индивидуальности, — пробурчал Сашка. — Их всё меньше, — сказал Роман. — Очень долго не было ситуации, при которой личность проявляет свой максимум. Войны, например, голода, оледенения…Все живут одинаково, и все становятся похожими друг на друга. — Ну, ты даёшь! — разозлился Сашка. — Все живут одинаково? Где ты это видел? У одних машины, у других — от получки до получки, одни ничем не гнушаются, другие всю жизнь в трамвае стоят, потому что стесняются сидеть. Одни верят во что-то, другие ни во что не верят… Роман скривился. — Нельзя же понимать всё буквально… Во всеобщей одинаковости тоже есть законы роста от нуля до ста, к примеру. Всё, что ты говоришь, сюда укладывается. Просто для того, чтобы стать личностью, надо выйти за эти законы. — И что сделать? — В том-то и дело, что, когда ищешь, что сделать, это тоже поиски внутри градации. Что, по-твоему, может придумать ординарный человек?
Любовь, любовь... Ха! Сколько обожженных ею, казалось бы, сообрази и остерегись, а всё равно летят на огонь как сумасшедшие. Девочки и мальчики... Комсомолки и комсомольцы... Рабочие, студенты и колхозники... Дураки и дурочки... Пусть летят... Она больше не полетит...
У человека должна быть высокая цель. Крутить целый день педали — безнравственно... А мы были влюблены... И единственное наше пристанище было — велосипед... Какое это было счастье — ехать с ним на велосипеде... Он целовал меня в затылок... Ты знаешь... Лучше этого ничего не было в жизни...
— ... Эта атавистическая манера следовать сердцу, — говаривал, бывало, Танин друг. — Ну скажи, к чему это приводит, кроме неприятностей? Импульсы, рефлексы, порывы... Красная цена всему — пятак. Ну, и не отрицаю, не отрицаю влечение. Например, я к тебе влекусь... Но хорош бы я был, если бы не контролировал себя логикой, здравым смыслом.