— Вы так похожи на одного моего знакомого. — Вот как? — удивился я. Так я в студенчестве сам девчонок прибалтывал. Только не похоже, чтобы она пользовалась такими уловками. — И лицом, и со спины, и выражением лица, и манерой речи — все на удивление совпадает. Я наблюдала за вами с тех пор, как вы сюда пришли. — Интересно было бы с ним встретиться, раз уж мы так похожи, — ответил я. И эту фразу я где-то уже слышал. — Правда? — Да, немного даже страшно. Ее улыбка на мгновенье стала глубже — и опять вернулась на место. — Невозможно. Он умер лет пять назад. Было ему тогда, примерно как вам сейчас. — Вот как? — Я его убила.
Не исключено, что, пока набиралась ванна, он, вливая в себя стакан за стаканом виски со льдом, неотрывно смотрел на флаконы с пеной. Кто знает, может, при этом думал: Мне можно больше не бриться.
Мы постриглись, мы начали бриться по утрам. Мы уже не поэты, не революционеры и не рокеры. Мы прекратили спать пьяными в телефонных будках, перестали съедать пакет вишни в вагоне метро, слушать в четыре утра на полной громкости пластинки «Дорз». Мы по знакомству купили страховку, стали выпивать в гостиничных барах, собирать счета от дантиста для компенсаций за лечение.
— Любите музыку? — спросила моя новая знакомая. — Если она хороша и звучит в хорошем мире. — В хорошем мире нет хорошей музыки. Воздух в хорошем мире не колеблется.