Харуки Мураками. Все божьи дети могут танцевать

Глаза людей, следящих за костром, — правдивые.

Все-таки какая странная штука — землетрясение. Мы-то свято верим, что земля под ногами — твердая и прочная.

— Тогда я спросил хозяина, ради чего живут белые медведи? А он с улыбкой, словно понимая, о чём я, ответил мне вопросом: «Нимит, а мы ради чего живём?»

Проблема в том, что ты мне ничего не даешь, — писала жена. — Если точнее — в тебе нет ничего, что ты должен мне дать.

Форма огня — свободная. А раз свободная, каждый сам решает своим сердцем, что в нем увидит. Тебе становится спокойно — значит, живущее в тебе спокойствие просто отражается в огне.

Пожалуй, я вряд ли смогу жить с этим человеком, думала Дзюнко. Почему? Потому что я вряд ли смогу проникнуть в его сердце. Но умереть с ним вместе у меня получится.

Мой враг — я сам внутри себя. Внутри меня есть «не я».

Взаимопонимание — вещь очень важная. Правда, некоторые считают, что понимание — это не более, чем сумма непониманий.

Ёсия молча взял его руку и долго сжимал ее. Будто хотел передать по руке все, что творилось у него на душе. Наше сердце — не камень. Камень и тот рано или поздно превратится в песок. А вот сердце — нерушимо. Будь то добро или зло, мы можем до бесконечности передавать эту неощутимую субстанцию. Все божьи дети могут танцевать. На следующий день Табаты не стало.

Куда ни податься, от себя не убежишь. Как от тени. Всегда следует за тобой по пятам.

Истинный страх — тот, что человек придумывает себе сам.

Ночь стояла морозная, но без ветра. Откроешь рот и выдыхаешь заледеневшие слова.

Если долго живешь с одним человеком, следуешь его словам, в каком-то смысле становишься его вторым «я».

Когда один только даёт, а второй — получает, это уже не настоящая дружба.

Ценность нашей жизни определяется не по тому, как мы побеждаем, а по тому, как проигрываем.

Если потратите всю силу на то, чтобы жить, не сможете как следует умереть. Нужно постепенно менять ориентиры. Жить и умереть — в каком-то смысле это равноценно.