У него (Ницше) даже возникает мысль назвать книгу Трагический человек. Она будет построена на триаде: трагическое искусство — трагический человек — трагическое государство.
Наша трудная задача состоит в том, чтобы сохранить философское спокойствие среди всей этой суеты и зорко следить за тем, чтобы никто воровским образом не расхитил достояние культуры, так как она ни с чем не сравнима, даже с военной героикой, даже с высоким национальным подъемом.
Преступлением было для Ницше состояние умов современников, их безответственность, равнодушие, общепринятые ценности, тотальная фальш. Человеческая усредненность, конформизм, безмыслие — вот кто крушит памятники и музеи, рождает безответственность, трусость, духовное рабство.
Парижские события укрепили Ницше во мнении, что без элиты, иерархии, дисциплины невозможно существование культуры. Красота создана избранными для избранных, масса не нуждается и не воспринимает ее. Черни красота не нужна, чернь довольствуется малыми радостями жизни.
Творимая гениальными одиночками культура никоим образом не связана с массовыми движениями. Национальный меркантилизм, научный рационализм и стремление государства руководить культурой ведут последнюю не к расцвету, но к упадку.
Ницше временно жертвует даже культом гения, даже презираемой массе он отдает долги. Теперь даже истинное величие кажется ему роковым, потому что оно стремится «подавить собой много более слабых сил и зародышей», между тем как более справедливо и желательно, чтобы жили не только великие натуры, но чтобы и более «слабым и нежным было достаточно воздуха и света».
Буркхардту, этому поклоннику Ренессанса и певцу личности, импонировало предостережение Ницше против социализма, который «жаждет такой полноты государственной власти, какою обладал только самый крайний деспотизм, и он даже превосходит все прошлое тем, что стремится к формальному уничтожению личности; последняя представляется ему неправомерной роскошью природы, и он хочет реформировать ее, превратив в целесообразный орган коллектива.
Мне всегда импонировала мысль о гениях, переговаривающихся между собой сквозь времена и пространства. Люди разных судеб, разных парадигм, разных ментальностей и... такие близкие по духу.
Существует версия, согласно которой страдания великого диагноста культуры самоусиливались посредством собственной психики — пристального вслушивания в себя, сосредоточенности на себе.