28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Игорь Иванович Гарин. Пророки и поэты: цитаты про жизнь

Верлен на всю жизнь остался ребенком! Как ребенок был он беззащитен, и жизнь жестоко и часто ранила его.
Пессимизм естественен, ибо является прямым следствием двух трагически-неискоренимых реалий: благие деяния остаются непризнанными или караются, а злонамеренные прикрываются маской добродетели.
Болезненное восприятие мира, которое ему навязывали, — нет, которое у него было, — было единственной нормальной реакцией на больной мир, в котором человек тем несчастней, чем он лучше, в котором зло не иррационалльно, а планомерно и бесконечно.
Темная жизнь не поддается ни рассудочному анализу, ни упорядочению, ни рациональному закону. Она беспорядочна, алогична, бессвязна. За темной волей, стремлением, усилием скрывается страшная, разрушительная стихия, хаос, тайна. Сколько бы мы не знали о человеке, ни одно его действие не поддается обобщению.
Почему мы так плохо живем? Потому что все знают, что делать, а поделать уже ничего нельзя.
Естественно, жизнь гораздо шире духовности, занимающей в человеческом мире далеко не первое место. Великие духовидцы — наша надежда, но не опора, ибо опираться на дух в среде степных волков — значит, мягко выражаясь, впадать в утопию.
Добро неотделимо от зла, дух не отделим от материи, и, защищая слабые ростки духовности от полчищ гуннов, которые во все времена — преобладают, не будем переоценивать ни свои, ни чужие духовные возможности.
Людская жизнь, как погляжу, — обман. Но опьяняет нас надежд дурман! От завтрашнего дня мы ждем всех благ, А между тем он людям злейший враг, - Им обещает счастье и покой И грабит их безжалостной рукой.
Всё к худшему в лучшем из миров, человек жалок, небеса безмолвны, грядет Армагеддон. Гармония, о которой мечтали лучшие умы, обречена и невозможна в мире злобного беспорядка. Последнее, что остается несчастной душе в таком мире, — обратиться к небесам в ожидании божественной благодати.
Правильная честная жизнь редко бывает счастливой, она не должна быть счастливой.
Все духовидцы одинаковы: во власти жалкого убожества скудной жизни размышляют они о счастье, которого можно достигнуть лишь по воле человеческой творческой фантазии — в мире сказки, вне условностей филистерского общества.
Для Гофмана жизнь — фантасмагория, где люди делятся на две категории: счастливых филистеров, довольных собою и своим существованием, послушно играющих свои бессмысленные роли, и мечтателей, энтузиастов, людей не от мира сего. Это не фантазии, это — безумие самой действительности.
Гофман предвосхитил уайльдовый парадокс, будто не театр возникает из жизни, но жизнь — из театра. Из театра абсурда, в котором драматурги и режиссеры — грядущие «отцы».
Слишком уж легко присваивать чужой труд и любовь в мире массового психоза.