Иван Сергеевич Тургенев. Дневник лишнего человека

Перед вечностью всё пустяки; но в таком случае и сама вечность — пустяки.

На то и дети, чтоб родители не скучали.

Пока человек живет, он не чувствует своей собственной жизни: она, как звук, становится ему внятною спустя несколько времени.

Уничтожаясь, я перестаю быть лишним...

Ну, что ж! коли умирать, так умирать весной.

Про меня ничего другого и сказать нельзя: лишний — да и только.

Я этого не ожидал. Вообще наш брат ожидает всего на свете, кроме того, что в естественном порядке вещей должно случиться.

<...> разве любовь – естественное чувство? Разве человеку свойственно любить? Любовь – болезнь; а для болезни закон не писан.

Смех не только сопровождает слезы до конца, до истощения, до невозможности проливать их более – где! он еще звенит и раздается там, где язык немеет и замирает сама жалоба...

— Чулкатурин

Эта девица была, если можно так выразиться, вся насквозь наспиртована какой-то кислой скукой и застарелой неудачей.

— Чулкатурин

На ней было розовое, словно недавно и еще не совсем выздоровевшее платье;

— Чулкатурин

Он разговаривал не с одной Лизой, но, конечно, говорил только для нее одной.

— Чулкатурин

Но мой добрый ротмистр не был сплетником, да и, сверх того, презирал всех женщин, называя их, бог знает почему, салатом.

— Чулкатурин