Кэмерон Джейс. Золушка, облаченная в пепел (Дневники Братьев Гримм 2)

— Очень скоро, один из нас сделает нечто ужасное, — произнес он. — О чем ты говоришь? — Когда придет время, сделай это, — прошептал он ей на ухо. — Сделай выбор мудро и помни, что бы ни произошло, каким бы злом я не был, я люблю тебя, — он приложил ладонь к ее губам, в то время как солнце начало стремительно уходить с голубого небосклона, повергая мир в сумерки, словно кто-то опустил занавеси и свет исчез из комнаты. Маковое поле вокруг нее побледнело и увяло само по себе, медленно, цветы упали к их ногам, словно были пьяны. ... — Это настоящий я, Шу, прежде чем все не пошло наперекосяк. Быть может, это последний раз, когда ты видишь меня вот так, пока Охотник во мне не обрел власть надо мною.

Никто не поранился, потому что зло не ранит. Оно остается и созревает внутри до того момента, пока полностью не завладеет сознанием.

... Локи, которого она знала, исчез. Тот, что стоял перед ней, был Охотником, которого все боялись в Королевстве Скорби. Он выглядел таким могущественным, таким дерзким и уверенным в себе. ... Боже мой, подумала Белоснежка, когда Локи снял капюшон толстовки. Она увидела, что его волосы снова стали белоснежными, как прежде у Охотника, еще до того, как Чармвилль вызволил его у теней.

... Куда попадают люди, которые умирают во снах? Сны умирают вместе с ними? ... Почему здесь так много пепла?... Это и есть загробная жизнь? .. Шу не увидела ничего, кроме желтой кукурузы, и дымчатых образов кустов вдалеке. — Локи! — закричала Шу изо всех сил, думая, что это он и преследовал ее, — чего же ты ждешь? Я здесь! Ничего. Никто не отозвался...

— Ты знаешь, что она в конце умерла? — спросила Аксель, читая дневник. — Что это вообще за сказка такая? — Та, которую рассказал бы Чармвилль Глиммер, — ответила Фейбл...

— Он идет, — произнесла Серена. — Кто идет? — встряхнула ее Шу. Мысль от осознания того, о ком именно Серена говорила пугала ее. — Охотник, Шу, — произнесла Серена. — Боюсь, он убьет всех до единого во Ферри Тейл...

— Прошу, не делай мне больно, — произнесла Шу, пытаясь выиграть время, пока не решит, что делать дальше. — Любовь — это боль, принцесса, — он склонил голову набок, и на его лице заиграла соблазнительная улыбка. — Значит, ты помнишь о любви ко мне? — удивилась Шу. — Ну, конечно же, — произнес он. — нет.