Клайв Стейплз Льюис. Племянник чародея

— Кто-нибудь там скрывается, а выходит ночью, прикрыв фонарь. Наверное, шайка... жуткие злодеи... они от нас откупятся... Нет, не может дом стоять пустой столько лет. Это какая-то тайна. — Папа думает, там протекают трубы. — Взрослые всегда думает самое неинтересное.

Беда не приходит одна, не приходит одна и радость.

— Есть хочется, — сказал Дигори. — Ну что ж, — сказала Стрела, жадно поедая траву. Потом подняла голову и прибавила: — Идите ешьте, не стесняйтесь. Тут всем хватит. — Мы травы не едим, — сказал Дигори. — М-м...м-да, — проговорила лошадь, еще не прожевав как следует. — Прямо и не жнаю, что делать. А трава какая хорошая. Полли и Дигори растерянно взглянули друг на друга. — Наверное, кто-нибудь накормит и нас, — сказал Дигори. — Аслан бы накормил, — сказала лошадь, — если бы вы попросили. — Разве он сам не знает? — спросила Полли. — Жнает, как не жнать, — сказал Стрела (она еще не все прожевала). — Только мне кажетша, он любит, штобы его прошили.

Там нет никаких событий — деревья растут, и больше ничего.

Однако, отвечая да, Дигори думал о своей матери, и о своих надеждах, и об их крахе и потому все таки прибавил, глотая слезы, едва выговаривая слова: — Пожалуйста...вы не могли бы...как-нибудь помочь моей маме? Тут, с горя он в первый раз посмотрел не на тяжелые лапы льва..., а на лицо...и несказанно удивился. Он увидел, что львиные глаза полны сверкающих слез, таких больших, словно лев горюет о маме больше, чем он сам. — Сын мой, сынок, я знаю. Горе у нас большое. Только у тебя и у меня есть горе в этой стране. Будем же добры друг к другу.

Когда дела идут плохо, вы обнаружите, что в течение некоторого времени они обычно ухудшаются ещё больше, но когда всё сразу начинает ладиться, они часто идут всё лучше и лучше.

Шутка, как и справедливость, рождается вместе с речью...

О дети Адама! Как умеете вы защищаться от всего, что может принести вам добро!

По-твоему, надо выполнять обещания. Резонно, резонно, вот ты и выполняй. Но, сам посуди, такие правила хороши для слуг, детей, женщин, вообще для людей, но не для великих учёных, мыслителей и мудрецов. Нет, для людей, но не для великих ученых, мыслителей и мудрецов. Те, кто причастен тайной мудрости, свободны и от мещанских правил, и от мещанских радостей. Судьба наша, мой мальчик, возвышенна и необычна. Удел наш высок, мы одиноки.

... Те, кто причастен тайной мудрости, свободны и от мещанских правил, и от мещанских радостей. Судьба наша, мой мальчик, возвышенна и необычна. Удел наш высок, мы одиноки...

Когда пытаешься стать глупей, чем ты есть, это нередко удаётся.

Взрослые вечно думают самое скучное.

Но для злых сердцем долгота дней — лишь долгота бед, и она уже поняла это.