Говорят, не сотвори себе кумира. Это в высоком, философском смысле. У жизни своя правда. Кто-то может прожить без кумира, а кто-то нет. Наташа была из той породы женщин, для которых нет ничего слаще, чем служить человеку, достойному восторга души.
Во взгляде дочери проступало не просто равнодушие, а наивная самоуверенность, что ей удастся свить гнездо, которому никакой ветер не страшен. Молодость жестко судит ошибки других. И только зрелость и накопленные неудачи остужают веру в собственное всемогущество.
Василий Петрович сравнивал жизнь с гонкой биатлонистов. Надо быстро бежать и мелко стрелять. Замешкался, промазал на огневом рубеже — будешь стоять в толпе неудачников и наблюдать за тем, как кто-то другой поднимается на пьедестал и принимает на грудь медаль.
А посмотреть на это со стороны, откуда-нибудь из самого космоса, и выйдет, что у всех одно и то же: жизнь за тобой ходит не хуже бухгалтера, следит, чтобы дебет с кредитом в ноль сошелся.
К мужчинам Вероника относилась как к неразумным существам, не умеющим ценить истинные достоинства. Мужчины хотели влюбиться, хоть чуть-чуть, хоть на денек, хоть на пару часов. Оттого велись на короткие юбки, на высокие каблуки, на подведенные глазки. Ну разве это разумно?
В любом аэропорту мира можно различить прилетевших и улетающих. Прибывшие носят на себе стойкий запах предвкушений. На них жирной печатью отмечена надежда на приключение. А улетающие мысленно уже вернулись в свою обычную жизнь, они хлопочут над раздувшимися чемоданами и в уме распределяют, кому и что подарят. Они озабочены и суетливы.
— Мы пойдем в правильное место! Где мужчин, как грязи! Как угля в стране! — Что ты имеешь в виду? И при чем здесь уголь? — Уголь? Ну ты даешь! Мы же пойдем в «Лучший». А там у нас кто? — Легочный профиль. — А легочники кто? Это же санаторий от профсоюза угольщиков! Там шахтеры, которые дают стране угля.
— Здесь шахтеры отдыхают, у них денег, как у дурака махорки. А что раньше закончится? Наш отпуск или их деньги?.. — Ну это когда было? При советской власти. Потом шахтеров раскулачили, можно сказать, с конфискацией заработной платы.
Танец — движение, положенное на звуки. А собственно, что еще есть жизнь? Если посмотреть на нас с высоты, то услышишь завывание ветра, шум прибоя, раскаты грозы. И увидишь, как гнутся деревья, катятся волны, убегают от дождя люди. Жизнь — это движение, которому аккомпанирует природа.
Любаша, засучив рукава, вкалывала не хуже передовой колхозницы в советских фильмах. Только та работала на государство, а Любаша — на свою семью. Государство иногда говорило «спасибо» и даже награждало орденами, а семья принимала все как должное. Но Любаша не роптала, ведь она принимала круглосуточную работу на благо семьи как нормальную женскую судьбу.
Что общего у человека и животного? Казалось бы, их безжалостно разделила эволюция. Но материнское чувство осталось девственно животным, звериным по своей сути, с готовностью рвать зубами всякого, кто покусится на дитя.
Как же нравилось Илоне это разлитое в воздухе напряжение, непременно сопровождающее ее явление народу! Она буквально кожей ощущала, как в нее, словно мелкие иголочки, впитываются завистливые женские взгляды и как лижут ее языки огня, который бушует в сердцах мужчин, изображающих сдержанность и равнодушие.
Все ее романы неизменно проходили по одному и тому же сценарию и заканчивались одинаково: стрела из ее обворожительных глаз, поверженный мужчина у ног и переступание через него. Она оставалась верна мужу, умея получать наслаждение от романов, не доводя их до постели.