Раздел

Лев Николаевич Толстой. Смерть Ивана Ильича

6 цитат

«Смерть Ивана Ильича» — повесть Льва Николаевича Толстого, над которой он работал с 1882 по 1886 год. Впервые она была опубликована в том же 1886 году в 12-м томе «Сочинений графа Л. Н. Толстого». В произведении рассказывается о последних месяцах жизни судейского чиновника средней руки — Ивана Ильича Головина. В начале повести коллеги узнают из газеты о его смерти и в первую очередь думают о том, как это событие повлияет на их служебное положение. Затем Толстой подробно, натуралистично описывает мучительную болезнь героя. Её началом становится падение с лестницы во время ремонта: пытаясь показать обойщику, как вешать гардины, Иван Ильич ушиб бок. Поначалу боль кажется незначительной, но со временем перерастает в неумолимый телесный распад. При этом точный диагноз так и не устанавливается. Ключевой момент повести — внутреннее прозрение героя. Столкнувшись с неизбежностью смерти, Иван Ильич начинает осознавать пустоту и бессмысленность своей прежней жизни, подчинённой внешним приличиям и карьерным амбициям. Он понимает, что жил «как все», ориентируясь на социальные нормы, а не на истинные ценности. Его раздирают страх смерти и сомнения в правильности прожитой жизни. Проводником души героя к подлинной жизни становится мужик Герасим — единственный, кто по-настоящему жалеет больного и не делает вид, что это всего лишь недомогание. В день смерти в душе Ивана Ильича происходит переворот: он испытывает сострадание к близким, чувствует сопричастность жизни других людей, и это помогает ему преодолеть страх смерти. Умирая, он видит перед собой свет, испытывает истинное счастье и произносит слова: «Кончена смерть, её нет больше».

...мучительнее всего было для Ивана Ильича то, что никто не жалел его так, как ему хотелось, чтобы его жалели: Ивану Ильичу в иные минуты, после долгих страданий, больше всего хотелось, как ему ни совестно бы было признаться в этом, — хотелось того, чтоб его, как дитя больное, пожалел бы кто-нибудь. Ему хотелось, чтоб его приласкали, поцеловали, поплакали бы над ним, как ласкают и утешают детей. Он знал, что он важный член, что у него седеющая борода и что потому это невозможно; но ему все-таки хотелось этого.

Как у всех мертвецов, лицо его было красивее, главное — значительнее, чем оно было у живого. На лице было выражение того, что то, что нужно было сделать, сделано; и сделано правильно.

Кай — человек, люди смертны, потому Кай смертен, казался ему во всю его жизнь правильным только по отношению к Каю, но никак не к нему. То был Кай-человек, вообще человек, и это было совершенно справедливо; но он был не Кай и не вообще человек…

— Иван Ильич · книга

Кроме вызванных этой смертью в каждом соображении о перемещениях и возможных изменениях по службе, могущих последовать от этой смерти, самый факт смерти близкого знакомого вызвал во всех, узнавших про нее, как всегда, чувство радости о том, что умер он, а не я.

С ним сделалось то, что бывало с ним в вагоне железной дороги, когда думаешь, что едешь вперед, а едешь назад, и вдруг узнаешь настоящее направление.

Он шел в кабинет, ложился и оставался опять один с нею, с глазу на глаз с нею, а делать с нею нечего. Только смотреть на нее и холодеть.