Майкл Шейбон. Союз еврейских полисменов

Иерусалим – это город крови и лозунгов на стенах, отрезанных голов на телеграфных столбах.

…мало кто умеет просто стоять, засунув руки в карманы, и сохранять при этом естественность и непринужденность.

Надежда сбывшаяся – уже наполовину разочарование.

Если уж ты должна нарушить Шаббат, по крайней мере, не расходуй грехи по мелочам.

...когда ты пессимист, все знаки дурны.

Странно в нынешние времена быть евреем.

Потребность в алкоголе напоминает вырванный зуб. Невозможно от него отрешиться, и все-таки есть какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы постоянно бередить языком ямку.

Если вам [ребе] не нужен адвокат, то кому он нужен? И поверьте мне, всем нужен адвокат.

Когда бы они ни столкнулись, каждому хватало нескольких минут, чтобы вернуться в первобытное состояние, подобно команде, потерпевшей кораблекрушение. Это и есть семья. Со штормами, и кораблями, и неведомыми берегами. Шляпы и самогонные аппараты из бамбука и кокоса, сделанные своими руками. И добытый трением огонь, чтобы отгонять хищников.

В погоне за призрачной ниточкой в несуществующем деле выходишь из себя на ровном месте.

Когда речь идет о браке, я оставляю другим возможность ошибаться, моей бывшей жене например.

... Харизма реальна, хоть и не поддается объяснению, как химическое пламя, которым самовозгораются некоторые несчастные счастливчики. И что она аморальна, как всякий огонь дарования, и не связана ни с добром, ни со злом, ни с властью, ни с пользой или силой.

– Помните выражение «сломленный человек»? Да, что-то такое Ландсман слышал. – Большинство людей, которых так называют, совершенно того не заслуживают, – продолжает Тененбойм, – коль уж на то пошло, в них и ломаться-то нечему.

– Вы говорите, что я могу уйти? – Вы – свободный человек. – Не вздумайте в это поверить.

…люди, которые боятся потерять хватку, часто не замечают, что они уже давным-давно ее потеряли.

Окунаешь пончик в бумажный стакан, где его ждет чай с молоком, и закрываешь глаза на десять бесконечных секунд, и обретаешь способность лицезреть что-нибудь еще более прекрасное.