Исабель де Солис с лёгкостью согласилась на новые имя и веру. Её кости, обтянутые тонкой кожей, забрали у правителя разум. Абу Хасан давал ей всё, до чего могла дотянуться его рука, но она просила лишь, чтобы в спальне курился йеменский ладан, и каждый месяц приносили новые книги. «Я подарю тебе все сокровища!» «Лучше покажи мне их, — отвечала Сорайя и разворачивала перед правителем карты. — Вот сокровища, которые никто не отнимет. Как могут забрать у меня то, что я испытала, встречая рассвет в Тебризе и танцуя под водопадом в Дофаре?»
— Жемчуг появляется, потому что устрица обволакивает кусочек стекла перламутром. Все её силы идут на то, чтобы справиться со страданием. Жемчуг — это красиво спрятанная боль. Верно? — Да. — Что, если мы поступаем так же? Что, если в нас тоже вложили что-то, о чём мы не знаем, и мы, как можем, пытаемся справиться с этим?
Всевышний всегда протягивает нам руку, но мы редко её замечаем. Когда новый павильон был готов, в ночь перед свадьбой буря не повторилась. Теперь всё зависело от меня, и я подпрыгнула и схватила Бога за палец.
— То есть ты гнев? — глаза Аладдина раскрылись. — Да, и я самый сильный джинн. Могу исполнить любое желание. — А почему лампа переходила из рук в руки? — Мало кто умеет правильно со мной обращаться. Ты смог. Аладдин улыбнулся.
Ты знаешь, какие у миндаля корни? Это драгоценное дерево не растёт на лёгкой почве. Оно, напрягая все силы, пробивается к влаге сквозь глину, песок и камни. Зато во время бури хоть одно из деревьев упало? Хоть один плод свалился?
— Здесь верят, что все орлы — это прыгнувшие в бездну архары. — Что? — засмеялась София. — Когда барс загоняет на скалу архара, у барана есть два пути — сгинуть в пасти хищника или шагнуть в бездну. Шагнуть в бездну страшнее, но некоторые архары шагают, и едва они делают шаг, у них вырастают крылья.
Новый шейх сделал стены ещё выше и крепче. Нанял северных воинов — те привезли с собой холод и испортили им наши гранаты, зато у вдов появились мужья, а чайхана вновь открылась.