Морин Джонсон. Джубили-экспресс

Руки у меня замерзли до такой степени, что теперь даже казались теплыми.

Не вызывая подозрения, долго в ванной не просидишь. Через полчаса люди уже начинают недоумевать и пялиться на дверь.

Нашел ее я у «Старбакса», что было неудивительно. Мы там часто занимаемся, потому что, ну... общество не предоставляет нам другого выбора, да? «Старбакс» или смерть..

— Я только что просмотрел двести фоток в цифровой рамке, — сказал он. — Двести. Миссис Хендерсон очень хотела, чтобы я оценил, что в нее вмещается двести фоток. Я уже говорил, что их было двести?

— Ну, не знаю. Я бы волновался, переживал. Я вечно переживаю. — Что-то не похоже. С виду ты счастлив, — проворчала я. — Можно переживать и одновременно быть счастливым.

Я понимала, что это красиво, но видеть красоту – это одно. Другое дело – когда тебе на красоту не плевать.

Нет такой плохой ситуации, которую не могли бы испортить еще сильнее четырнадцать возбужденных черлидерш.

Но я увидел тебя.... И это свело меня с ума, с первой же минуты.

Я знаю, что на самом деле никто не совершенен, что под каждой маской совершенства скрывается извивающийся клубок потаенных печалей и уверток...

Так почему-то всегда бывает: тот, кто рядом, кажется недоступней любой знаменитости. Рядом — ещё не значит близко.

Улицы в районе Стюарта вовсе не были такими же прямыми, как в Деревне Санта-Флоби. Дома были расставлены пугающе хаотично, по диагонали, с неровными промежутками между ними, как будто архитектор города сказал: «Пойдем за котом, а где он сядет, там что-нибудь и построим».

Дэбби ответила только после того, как отрезала мне большой кусок торта. Очень большой. Размером с седьмую книжку про Гарри Поттера.

По-моему, мои родители считали, что коллекционерами домиков «Флоби» могут быть только порядочные люди. Социопаты не стали бы любовно выставлять малюсеньких пряничных человечков в витринах лавки. Хотя именно это многим казалось признаком неуравновешенности. Наверное, кто для одного – псих, тот для другого – образец здравомыслия.

Было жутко темно, но мне казалось, что если зажжется свет, то это ничего не исправит. Разве только я смогу воочию убедиться, в каком скверном положении оказалась.

Вы, наверное, никогда не проваливались под лед на замерзшем ручье. Вот как это происходит. 1. Вам холодно. Так холодно, что Отдел оценки и регулирования температуры, узнав об этом, заявляет: «Нет, это вы без нас, мы пас», вывешивает табличку «Обед» и возлагает всю ответственность на.. 2. Отдел боли и реакции на нее, который, получив из температурного отдела абракадабру, в которой ничегошеньки не понимает («А наше ли это дело?»), начинает жать на все кнопки подряд, вызывая у вас странные ощущения и подключая к работе.. 3. Отдел замешательства и паники, где всегда найдется тот, кто готов по первому же звонку подойти к телефону. В этом отделе только и ждут, чтобы взяться за работу. Всем известно – в Отделе замешательства и паники обожают нажимать на кнопочки.

Мне стало так одиноко в этом поезде... это было странное, неестественное одиночество, полустрах-полугрусть, и оно вгрызалось в меня. Это было что-то вроде усталости, но такую усталость сон не берет.