Оскар Уайльд. Тюремная исповедь

Человеку ни к чему обнажать свою жизнь перед миром.

Я охотнее сказал бы — или услышал о себе — другое: я был настолько типичным сыном своего века, что в своей испорченности, и ради этой испорченности, обратил все доброе в своей жизни во зло, а все дурное — в добро.

Только любовь, Какова бы она не была, может объяснить тот неимоверный избыток страдания, которым переполнен мир.

Самое страшное не то, что эта жизнь разбивает сердце – сердца создаются, чтобы быть разбитыми, — но то, что она обращает сердце в камень.

Но я не хотел ненавидеть тебя. Ежедневно я твердил себе:"Надо и сегодня сберечь любовь в моём сердце, Иначе как проживу я этот день? " я напоминал себе, что, по крайней мере, ты мне не желал зла.

... Тебе удалось заполонить всю мою жизнь, и ты не нашел ничего лучшего, как разбить ее вдребезги.

Можно взвесить на весах солнце, измерить ход луны и нанести на карту все семь небесных сфер, звезда за звездой, но все еще не познать самого себя.

Отбросить то, что ты пережил, — значит положить конец своему собственному совершенствованию.

Я сказал тебе, что высказывать правду — мучительно. Обречь себя на вынужденную ложь — много хуже.

Иные вещи могут быть иллюзиями зрения или вкуса, созданными для того, чтобы ослепить глаза и притупить вкус, но из Страдания создана Вселенная, а дети и звезды рождаются в муках.

... каждый, как бы он ни был велик или ничтожен, может погибнуть лишь от собственной руки.

У двух человек различного культурного уровня интересы могут быть общими в одном-единственном случае — если это интересы того, чей уровень более низок.

Все дурное в искусстве — следствие благих намерений.

И помни, что сентиментальный человек всегда в глубине души — циник.

Для меня ценно только то, что человек находит в самом себе, — остальное не имеет ни малейшей цены.

Я умею быть совершенно счастливым наедине с собой.