Стивен Кинг. Газонокосильщик

Она бежала сквозь сон, сквозь тишину, а может быть, просто сквозь время. Годы шли быстро. Годы бежали. Годы летели. Если вы повернетесь и побежите за своим детством, вам не нужно сдерживать свой бег...

Иногда дом — это место, где лежит твоё сердце.

Дурачество всегда помогает, когда попадаешь в странные ситуации.

Лучше не оглядываться. Лучше верить, что все будет хорошо, даже после того, что случилось… и, возможно, так и будет; кто может сказать, что такое невозможно? Не все кораблики, уплывающие в темноту, больше не находят солнца или руки другого мальчишки; если жизнь чему-то учит, так одному: счастливых концовок так много, что человеку, который не верит в Бога, надо бы усомниться в собственном здравомыслии.

Он не знал, что такое одиночество по той причине, что у него никогда не было друзей. Если бы у него появился друг, а потом исчез, он, возможно, и понял бы, что такое одиночество, ну а так оно составляло самую суть его жизни.

Некоторые люди слишком глупы, чтобы вовремя остановиться.

Когда тебя бьют, все самое худшее происходит внутри тебя, оно причиняет тебе душевные страдания. В таких случаях, должно быть, говорят, что душа истекает кровью.

О Господи, если взрослые ломают головы над этой чепухой, то я не хочу, не хочу быть взрослым.

Нет хороших друзей, нет плохих друзей, есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, и которые поселились в твоем сердце.

Легче быть смелым, когда ты в чужом обличье.

Все забудется, сотрется из памяти, как стираются из памяти дурные сны. Ты просыпаешься тяжело дыша и обливаясь потом, а через пятнадцать минут не можешь вспомнить, что тебе снилось.

Единственный смертный грех — сдаваться.

Дом — это место, где тебя всегда должны принимать, когда ты идешь туда. Увы, это также место, откуда тебя не хотят выпускать.

Ребятки, вымысел — правда, запрятанная в ложь, и правда вымысла достаточна проста: магия существует.

Всё становится гораздо сложнее, когда ничего нельзя сделать. Когда задыхаешься, например..

Аварино не любил геев, но не считал, что их можно мучить и убивать только за то, что они — геи.