— Если бы это был мой сарай, — сказал он, — я отодрал бы все доски до единой и заменил их гонтом и штукатуркой. Как я заметил, прием Поплтона состоял в том, что сначала он мысленно присваивал себе все вещи Беверли-Джонса, а потом портил их, после чего, уже испорченными, возвращал Беверли-Джонсу. И, кажется, это нравилось им обоим. Видимо, в этом-то и состоит настоящий способ развлекать гостей и развлекаться самому. Побеседовав примерно с час в таком же духе, Беверли-Джонс и Поплтон расстались, весьма довольные друг другом. Однако, когда этот же прием решил испробовать я, ничего хорошего у меня не получилось. — Знаете, что я сделал бы с этой кедровой беседкой, будь она моей? спросил я на следующий день у моего хозяина. — Нет, — ответил он. — Я бы снес ее и сжег, — сказал я. Но, как видно, я сказал это слишком свирепым тоном. Беверли-Джонс обиженно взглянул на меня и ничего не ответил.
Беверли-Джонс не выдвинул никаких возражений. Я начал постигать, что между людьми, у которых есть собственные дачи, существует какое-то особое взаимопонимание, нечто подобное тому, что связывает между собой членов масонской ложи. Один показывает свои владения, другой поносит их и разрушает. И все сразу становится на свое место.