…смирение есть спокойствие в добродетели. Добродетель не терзает душу человека, она дает ей спокойствие от исполнения должного. Должное же – от Господа, в его заповедях.
Поэтому покаяние и выражает правильную линию в жизни, линию, которая всегда направлена в сторону благоприятного суда Божия. Эта линия всегда выражает стремление освободиться от грехов, отделяющих человека от Бога, и всегда построена на желании быть с Богом и никогда – на желании быть без Него.
Мысли, которым мы не уделяем особенного внимания, образуют своеобразный «фон» в нашем сознании. Они не становятся началом идей или практических замыслов, не притягивают другие мысли и не образуют с ними те или иные сочетания. Они мимолетны, и ум перебирает их, никогда не останавливаясь в своем занятии, но и не цепляясь ни за одну из них. Это свойство ума не привязываться к мыслям – полезно, ибо оно удерживает нас от обязательного рассматривания помыслов, если таковые пришли. Среди мимолетных мыслей случаются и дурные, например, богохульные. Не нужно сильно смущаться или скорбеть по поводу таких мыслей – старец ясно указывает, что они не наши. А раз не наши, то и нечего беспокоиться, нужно лишь выбросить их из головы как мусор. И лишь в случае особой навязчивости, неотступности дурных мыслей следует освобождаться от них усилием воли, молитвой Иисусовой и исповедью старцу.
Что греха таить, многие из нас падки на похвалу и лесть. И кому неведомы помыслы о себе как особо одаренном, заметно превосходящим других то по уму, то по праведности, то по бескорыстию и т. д.? Даже когда мы осознаем, что такие помыслы есть превозношение, избавиться от них бывает непросто. Старец дает совет противопоставить помыслам слово Божие и указывает на заповедь, согласно которой высокоумие человеческое есть мерзость перед Богом.
Зависть происходит от гордости и, вместе, от нерадения к исполнению должного. Каин понерадел принести избранную жертву Богу. А когда Бог за такое нерадение презрел его жертву, а усердную и избранную жертву Авеля принял, тогда он, объятый завистью, решился убить и убил праведного Авеля. Всего лучше… стараться истреблять зависть в самом начале смиренною молитвою и смиренною исповедию и благоразумным молчанием.
Освобождение от привязанности к земным вещам происходит тогда, когда мы не скорбим об утрате временной радости и не радуемся земному благу так, как будто бы оно было вечным. На земле нет ровной и непрерывно счастливой жизни, ничем не омраченной. Это наша мечта, но на земле она несбыточна, только в вечности.
Ровное расположение духа, вот что нужно для избежания печали. А оно вырабатываемся пониманием жизни на земле как чередующихся событий: хороших и плохих, радостных и горестных, счастливых и трагических. И пониманием, что у временного и жизнь временная – как у благополучия, так и неблагополучия. В таком разумении мы и можем порадоваться духовной радостью о спасительном Промысле Божием.
На самом деле в унынии подает голос гордость, которая и внушила человеку мысль о том, что он достоин славы и прочего, а теперь опровергнута, и уязвлена, и терпит поражение. Как мы видели, любой ответ гордости всегда ложный. Таков он и в унынии, в котором гордость начинает развивать отказ человека от жизни как ответ гордости на собственное поражение.
Унынию надо противопоставить мужество, а все происшедшее с нами, независимо от того, нравится нам это или нет, добились ли мы чего или, напротив, лишились – оправдывать судьбами Божии с благодарением.
Упование на Бога в любых обстоятельствах есть надежный способ победить уныние. Оставлять же упование и давать унынию победить нас – нельзя. Ибо от уныния гордость старается привести человека к отчаянию, к этому бессмысленному и безнадежному состоянию, в котором человек ничего не может сделать и ничего получить.
…Об отчаянии, которое святой Иоанн Лествичник почитает хуже всякого греха. Во всяком грехе человек может покаяться, имея твердое намерение вперед на то же не возвращаться, и таким образом получает прощение и милость от Господа. А отчаявшийся что может сделать и что получить? Поистине отчаяние хуже всяких зол. Положим, что человек иногда много и очень страдает: но мало таких людей, которые страдают по примеру праведного Иова. Большая часть страдающих из нас подвергается страданиям как следствиям или неправильных мыслей и мнений, или ошибочных действий. Но есть для страждущих и утешительное слово Апостола: его же любит Господь, наказует: биет же всякого сына, его же приемлет.
Исаак Сирин пишет, что любовь христианина к Богу на всякий час испытывается переменами, приятными и неприятными, отрадными и скорбными. А желать всегда пребывать в неизменном состоянии есть путь волков, то есть мысленных, которые таковых благовидными предлогами и доводят до погибели, от чего да избавит нас Всеблагий Господь.
…Какие бы ни были огорчения, они подобны малейшей искре, то есть если плюнешь – потушишь. Если же эту малейшую искру будешь раздувать, то произойдет пламень и все доброе устроение в человеке истребит, а раздуванье это составляется от многомыслия, например: «сердце мое под тяжелым крестом; истинно горькая жизнь монашеская: все сердце изорвалось»…
Если человек принимает свои чувства за любовь к Богу, он может обольститься и прийти к высокому мнению о себе как о весьма любящем Господа. Но если он при этом слаб в исполнении заповедей, то такое мнение будет ложным и вполне подойдет под определение самовозношения. За это к нему могут прийти искушения, которые своим мрачным содержанием (грустью, тоской, мраком) прямо укажут человеку, что он обольстился.
Настоящая любовь свободна от зла, она не терпит его и, творя добро, добром желает победить зло. В самом начале своего существования человеческая любовь слаба, как слаб росток растения. Но она возрастает и укрепляется надеждой на помощь Божию, ниспосылаемую делам любви. Благостью и милосердием любовь приходит в совершенство, так как в этих качествах начинает совершенство, так как в этих качествах начинает прямо подражать совершенству Отца Небесного, Который истинно благ и милосерден. Старец также обращает внимание на то, что милость и снисхождение к ближнему, прощение его недостатков есть более важное свидетельство любви, чем жертва. Постоянное стремление к миру с ближними, умение сгладить неудобства от человеческих недостатков прощением и незлопамятностью говорят об определенной зрелости любви. Такая любовь приносит свою жертву в виде терпения, выдержки, смирения, отсутствия эгоизма – проявлять такие качества трудно, и трудность эта и есть духовная жертва. Она важнее жертвы материальной, приносимой к алтарю.
Если человек уступает страстям, то он падает. И в падении теряет возвышение, которое обрел в любви, а с ним и любовь, оказавшуюся бессильной перед гордостью. Против гордости есть только одно средство – смирение. Именно в смирении человек считает себя хуже, ниже других, от чего уже гордость оказывается бессильной вызвать в нем превозношение и прочие страсти. Следовательно, и бессильной привести человека к падению. Поэтому диагноз старца прост: нет в человеке смирения, то и любви в нем не ищи. Это и есть реальный взгляд на вещи, который всем нам надо усвоить.