Афоризмы
29 июля 2026, среда
Раздел

Владимир Набоков. Бледный огонь

14 цитат

«Бледный огонь» (1962) – самое необычное по форме произведение Владимира Набокова, состоящее из эпиграфа, одноименной поэмы в 999 строк, предисловия к ней, обширного комментария и указателя. Обстоятельства сочинения Джоном Шейдом гениальной поэмы в последние недели его жизни преломляются в фантастической призме комментария, составленного загадочным и одиноким поклонником американского поэта Чарльзом Кинботом, наполняющим мир «Бледного огня» собственным творческим опытом, воспоминаниями и страхами. В настоящем издании роман печатается в переводе Веры Набоковой. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Я не могу сказать откуда, но я знал, что я переступил Рубеж. Все, что я любил, было утрачено, Но не было аорты, чтобы донести о сожалении. Резиновое солнце после конвульсий закатилось — И кроваво-черное ничто начало ткать Систему клеток, сцепленных внутри Клеток, сцепленных внутри клеток, сцепленных Внутри единого стебля, единой темы. И, ужасающе ясно На фоне тьмы высокий белый бил фонтан.
Мой Бог умер молодым. Богопоклонство я находил Унизительным, а доказательства — неубедительными. Свободному не нужен Бог — но был ли я свободен?
Наша тесная дружба была на том высшем, исключительно интеллектуальном уровне, где человек отдыхает от эмоциональных горестей, а не делится ими.
Когда ночь сливает зрителя со зримым; А поутру морозные алмазы Изумлены: чьи это ноги в шпорах пересекли Слева направо белую страницу дороги? Слева направо читается шифр зимы: Точка, стрелка назад: повторение: Точка, стрелка назад...
И одна застенчивая маленькая гостья могла оказаться исключенной; Но будем справедливы: меж тем как дети ее лет Представляли эльфов и фей на сцене, Которую она помогла расписать для школьной пантомимы, Моя кроткая девочка изображала Мать-Время, Сгорбленную уборщицу с помойным ведром и метлой, И, как дурак, я рыдал в уборной.
Всякий цвет мог радовать меня: даже серый. Мои глаза в буквальном смысле Фотографировали. Как только я позволял Или, в безмолвном трепете, повелевал, Все, бывшее в поле моего зрения, — Домашняя ли сценка, листья карии или стройный Стилет застынувшей капели, — Все запечатлевалось на исполе моих век
Я был тенью свиристеля, убитого Мнимой далью оконного стекла. Имея мозг, пять чувств (одно неповторимое), В остальном я был лишь неуклюжим монстром. Во сне я играл с другими детьми, Но, по правде, не завидовал ничему.