Афоризмы
13 ноября 2026, пятница
Раздел

Владимир Набоков. Бледный огонь

14 цитат

«Бледный огонь» (1962) – самое необычное по форме произведение Владимира Набокова, состоящее из эпиграфа, одноименной поэмы в 999 строк, предисловия к ней, обширного комментария и указателя. Обстоятельства сочинения Джоном Шейдом гениальной поэмы в последние недели его жизни преломляются в фантастической призме комментария, составленного загадочным и одиноким поклонником американского поэта Чарльзом Кинботом, наполняющим мир «Бледного огня» собственным творческим опытом, воспоминаниями и страхами. В настоящем издании роман печатается в переводе Веры Набоковой.

Беда не в том, что нам снится слишком необычайный сон: а в том, что мы его не можем сделать достаточно невероятным.
Наша тесная дружба была на том высшем, исключительно интеллектуальном уровне, где человек отдыхает от эмоциональных горестей, а не делится ими.
Когда ночь сливает зрителя со зримым; А поутру морозные алмазы Изумлены: чьи это ноги в шпорах пересекли Слева направо белую страницу дороги? Слева направо читается шифр зимы: Точка, стрелка назад: повторение: Точка, стрелка назад...
Всякий цвет мог радовать меня: даже серый. Мои глаза в буквальном смысле Фотографировали. Как только я позволял Или, в безмолвном трепете, повелевал, Все, бывшее в поле моего зрения, — Домашняя ли сценка, листья карии или стройный Стилет застынувшей капели, — Все запечатлевалось на исполе моих век
Я люблю тебя, когда ты зовешь меня полюбоваться Розовым следом реактивного самолета над пламенем заката.
Мой Бог умер молодым. Богопоклонство я находил Унизительным, а доказательства — неубедительными. Свободному не нужен Бог — но был ли я свободен?
Я был дитя, когда умерли мои родители. Оба были орнитологи. Я так часто Пытался их вообразить, что ныне У меня тысяча родителей.
Я был тенью свиристеля, убитого Мнимой далью оконного стекла. Имея мозг, пять чувств (одно неповторимое), В остальном я был лишь неуклюжим монстром. Во сне я играл с другими детьми, Но, по правде, не завидовал ничему.
И одна застенчивая маленькая гостья могла оказаться исключенной; Но будем справедливы: меж тем как дети ее лет Представляли эльфов и фей на сцене, Которую она помогла расписать для школьной пантомимы, Моя кроткая девочка изображала Мать-Время, Сгорбленную уборщицу с помойным ведром и метлой, И, как дурак, я рыдал в уборной.
Я не могу сказать откуда, но я знал, что я переступил Рубеж. Все, что я любил, было утрачено, Но не было аорты, чтобы донести о сожалении. Резиновое солнце после конвульсий закатилось — И кроваво-черное ничто начало ткать Систему клеток, сцепленных внутри Клеток, сцепленных внутри клеток, сцепленных Внутри единого стебля, единой темы. И, ужасающе ясно На фоне тьмы высокий белый бил фонтан.