Я бежал рядом с Явой нога в ногу, будто мы были одним механизмом. И мне казалось, что сердца наши тоже бьются, как одно сердце. Мне было очень хорошо! Наверно, так себя чувствуют настоящие друзья-солдаты, когда плечом к плечу идут в атаку. Вот так бежал бы и бежал на край света. Нет ничего в мире лучше дружбы!
... На другой день наша с Явой дружба была скреплена ещё больше. Скажем так, кровью. Потому что дед Салимон поделился впечатлениями о фараонской пирамиде с нашими родителями. И родители наши сделали нам четыреста двадцать восьмое серьёзное предупреждение по тому месту, про которое при девочках не говорят. Делая предупреждение, родители приговаривали: — А вот Стёпа! Стёпа не такой! Стёпы там не было! А? Не было ведь? Мы стискивали зубы и молчали. Мы никого не выдали. Никого! Пускай говорят про Стёпу! Пускай! А я всё равно знал, кто такой Стёпа, кто такой Антончик, а кто такой — Ява! Так что, спрашивается, разве мог я сам поехать в лагерь к морю после этого?! Ни за что. Ни за что и никогда! Дружба! Великое это слово — дружба! Наверно, величайшее из всех слов людских. Ради дружбы люди идут на пытки, садятся в тюрьму, даже жизнь отдают...
Честно говоря, по-моему, взрослым она [водка] тоже не по вкусу (как они кривятся, когда пьют!). Просто эти взрослые — такие же, как дети: им неудобно друг перед другом, они хотя показать, что они взрослые, ну и...
Степана мы не любили. Он каждый день чистил зубы, делал зарядку и вообще был свинья. Словом, он был тем, что называется «образцовый ученик»: учился на одни пятёрки, вёл себя в школе безупречно, не хулиганил, не бил окон, не обмакивал косу девочки, что сидит впереди, в чернила, не поджигал на уроке «жабку» из киноленты... И этим всем очень нас подводил.