Мрачные цитаты

Смерть-то, оказывается, груба и ещё и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов.

Эти ниггеры такие же люди. И, если им не позволено подняться выше, чем животным, вы и вам подобные в ответе за это.

Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном её весеннем пальто.

Рад бы с вами поболтать, да не могу: сегодня на ужин у меня один старый знакомый.

— Не заставляй меня делать ей больно. — Ты не знаешь, что такое боль!

Вы убили всё, что я любил. Да чтоб вы сдохли.

Заглянув в душу большинства из нас, ты увидишь мерзость, разрывающую на части яростнее самого свирепого хищника.

Пусть мир хоть сто раз перевернется вверх тормашками, но пока будут живы люди, вечный конфликт между добром и злом останется актуальным.

Хочешь знать, откуда эти шрамы? Мой папаша был алкаш и изверг, и однажды он взбесился больше обычного. Мамочка схватила кухонный нож, чтобы себя защитить, но папочке это не понравилось! И вот у меня на глазах он её зарезал, хохотал как сумасшедший. Потом повернулся и говорит: «Чего ты такой серьёзный, сынок?» Он шёл на меня с ножом... «Чего ты такой серьёзный, сынок?!» Он вставил мне лезвие в рот: «Давай-ка мы тебе нарисуем улыбку!» И... «Чего ты такой серьёзный?»

— Бог любит насилие. — Я не замечал. — Не смеши меня. Насилием все пропитано. И оно в нас. В наших жилах. Ведем войны, приносим жертвы, убиваем, грабим и рвем плоть наших братьев. А все потому, что Боже дал нам насилие, чтоб его же и прославлять. — Я думал, Бог дал нам мораль. — Чище морали, чем эта буря нет. Да и вообще морали нет. Главное вот что – кто из нас сильнее: я или ты. — Я против насилия. — Да хватит! Насилие у тебя в крови. Я это знаю, потому что и в моей оно есть. Если бы не было сдерживающего фактора в виде общества, и я бы мешал тебе утолить голод, ты бы раскроил мне череп камнем и сожрал мою плоть.

— Вы слышали о Поваре-Крысе? — Нет. Кто это? — Один повар из Ночного Дозора. Он за что-то разозлился на короля, не помню уже. Когда король приехал в Сумеречную Башню, повар убил его сына и запёк его в большой пирог вместе с луком, морковкой, грибами и беконом. В тот вечер он подал этот пирог королю. Королю так понравился вкус его собственного сына, что он попросил второй кусок. Боги превратили повара в огромную белую крысу, питающуюся лишь своим потомством. С тех пор он бродит по Сумеречной Башне, пожирая собственных детёнышей. Но что бы он ни делал, он вечно остаётся голодным. — Если бы боги превращали каждого убийцу в огромную белую крысу... — Боги прокляли Повара-Крысу не за убийство и не за то, что он подал на стол королевского сына в пироге. Он убил гостя под своей крышей. Такого боги не прощают.

Восьмого июля восемьдесят первого года он пожаловался на боль в груди и был переведён в лазарет. Для снятия ЭКГ его развязали. Сестра наклонилась над ним и вот результат. Врачи с трудом вправили ей челюсть и спасли один глаз. Его пульс даже не участился, когда он пожирал её язык.

— Я люблю страшные сказки. — Мое милое, летнее дитя. Что ты знаешь о страхе?... Страх приходит зимой, когда дома по крышу завалены снегом. Страх приходит долгими ночами, когда солнце прячет свой лик на годы, а дети рождаются, живут и умирают во тьме. Вот когда приходит страх, мой маленький лорд. Приходит с белыми ходоками, что бродят по лесам. Тысяча лет назад пришла ночь и длилась целое поколение. Короли умирали от холода в замках, а пастухи в своих хижинах, женщины душили детей, чтобы не видеть, как они голодают. Они плакали, и слезы замерзали на их щеках. Такую сказку ты хочешь услышать?

А что ты нервничаешь? Из-за шрамов? Сказать, откуда они? Иди сюда, смотри на меня. У меня была жена, красивая! Как ты! Она говорила мне, что я слишком грустный. Что мне нужно больше улыбаться. Она была игроком, и крупно задолжала этим акулам, однажды они ей порезали лицо, у нас не было денег на операцию, её это убивало. Я лишь хотел, чтобы она снова улыбнулась, я хотел, чтобы она знала, что мне плевать на шрамы, поэтому я вставил лезвие себе в рот, и сделал это, сам с собой. И знаешь что? Она не могла видеть меня, она ушла. Теперь я вижу всю иронию, теперь я всегда улыбаюсь.

Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

— Красный бог — единственный истинный бог. Ты видела его силу. Когда он приказывает, мы подчиняемся. — Для меня он не истинный бог. — Нет? Кто же тогда твой бог? — Смерть.