Алексей Вронский

— Как Москва? — Провинциальна!

Копаясь в своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно.

Кто-нибудь из нас двоих глуп. Ну, а вы знаете, про себя нельзя этого никогда сказать.

Никто не доволен своим состоянием, и всякий доволен своим умом.

Из всякого положения есть выход. Нужно решиться.

— Если я вам небезразлична, верните мне спокойствие. — Спокойствие я не могу вам дать. Лишь возможность отчаяния. Или величайшего счастья.

Это не любовь. Я был уже влюблён, это не то. Это какая-то сила внешняя завладела мной. Ведь я пытался бежать, потому что я решил, что этого не может быть, понимаешь?... Как счастье, которого не бывает на земле. Но я бился с собой, я вижу, что без этого нет жизни.

— Я пробовал всё, — подумал он, — остаётся одно — не обращать внимания.

Это немножко нескромно, но так мило, что ужасно хочется рассказать...

Никогда не поздно раскаяться.

— Я люблю Вас. — За что? — Любовь не задает вопросов.

Как часто счастье браков по рассудку разлетается, как пыль, именно оттого, что появляется та самая страсть, которую не признавали.

— Она делает столько добра! У кого хочешь спроси! — Может быть. Но лучше, когда делают так, что, у кого ни спроси, никто не знает.

Вам может нравиться или не нравиться мой образ жизни, но мне это совершенно все равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать.

Я не могу думать о вас и о себе отдельно. Вы и я для меня одно.

Он сердился на всех за вмешательство именно потому, что он чувствовал в душе, что они, эти все, были правы.