– Знаешь что-нибудь о «Тайной вечере»? – Меньше, чем хотелось бы. – Эта сцена написана здесь [в Милане] далеко не впервые. Фрески с этим же сюжетом можно найти по всей Европе, но в ранних версиях Спаситель всегда изображён с нимбом. Считается, что так Да Винчи изобразил мысль, что все мы люди, никто не идеален. Люди одновременно всесильны и слабы, и неизбежно мы однажды предаём друг друга или жестоко разочаровываем, ибо в этом – наша сущность…
Да сколько вокруг таких вот Анит? Маленьких девочек, у которых в жизни так мало радостей, что на себя, свою суть и свою значимость они смотрят сквозь призму ценностей «Подиума»? Сколько их — тех, кто преклоняется перед этой женщиной, дирижирующей великолепной симфонией обольщения, — преклоняется, несмотря на то, что она не заслуживает и сотой доли их восхищения? Сколько их, этих девушек, которые и понятия не имеют о том, что объект их преклонения — одинокая, несчастная, жестокосердная женщина; женщина, которая недостойна того, чтобы ей служили юные невинные души? Мне хотелось плакать из-за Аниты и всех ей подобных, кто тратил столько сил, пытаясь преобразиться в Шалом, Стеллу или Кармен, всех, кто старался польстить ей, произвести на неё впечатление, — а она лишь закатывала глаза, пожимала плечами и выбрасывала их письма, тут же забывая о девушке, которая прислала ей частичку своей души. Но я не плакала — я спрятала листок в ящик стола и поклялась сделать всё, чтобы помочь этой девочке. Её письмо было даже более отчаянным, чем прежние, а вокруг было столько дорогого шмотья, что мне не составит труда подобрать ей что-нибудь приличное на выпускной.
Пошла она к чёрту. И она, и этот долбаный Париж, и вся эта модная показуха, и нескончаемые игры в «ах, какая я толстая!». К чёрту всех тех, кто с наслаждением листает глянцевые страницы и думает, что за умение создать оптимальную комбинацию из дорогих шмоток и именитых фотографов Миранде Пристли можно простить все её дикие выходки. Да как ей в голову могло прийти, что я хоть в чём-то похожа на неё! К чёрту, к чёрту её — и прежде всего за то, что она права. Чего ради я здесь торчу и позволяю этой не знающей, что такое радость, дьяволице унижать меня, топтать, отравлять моё существование? Уж не для того ли, чтобы когда-нибудь, лет через тридцать, оказаться здесь, на этом самом месте, в обществе секретарши, которая меня ненавидит, и толпы поклонников, которые выражают мне восхищение просто потому, что иначе нельзя?
– Никогда не думала, что скажу это, Андреа... Но я вижу, что вы во многом похожи на меня. Вы мыслите, выходя за рамки предложенного и можете самостоятельно принимать решения. – По-моему, я не такая. Я... Я не смогла бы поступить так, как вы с Найджелом. – О, но Вы уже так поступили. С Эмили. – Я не могла... Нет, это, это другое дело. У меня не было выбора. – Нет, выбор был. Вы выбрали карьеру. Подобные решения необходимы, если у вас есть цель. – А что, если это не то, чего я хочу? В смысле, что, если я не хочу жить так, как живете вы? – Ну что за глупости, Андреа. Этого хотят абсолютно все. Все хотят быть на нашем месте.