Андрей Евгеньевич Быков

И заживём мы с Настюхой как прежде! Любить будем друг друга, да покусывать!

— А кто звонил-то? — Да так... любовница. — А-а, по работе. — Чёй-то? — Ну у тебя две любовницы: я и работа.

— Анастасия Кисегач

— Лобанов, ты за последнее время столько накосячил, что если я тебя сожгу на костре, то всё равно попаду в рай. — Что ещё-то? — Ну как — что? Загибай пальцы, пока они есть...

— Андрей Евгеньевич Быков

Лобанов, добавь в свой злобный клекот информативности...

Варя, ты же сама врач! Ты должна помнить, что как только обнаружена болезнь — её нужно сразу лечить, даже если больно...

— Чего ты орёшь? В чём проблема? — С чего вы взяли, что у меня проблема? — Лобанов, ты же Лобанов, у тебя должна быть проблема.

— Андрей Евгеньевич Быков

— Ну, Андрей, ты что издеваешься надо мной? — Вот за что я люблю тебя, Настя, так это за проницательность!

— Анастасия Кисегач

Сухой закон — это смерть для Купитмана.

Отношения между нами — патология. А лечить патологию — это наша с тобой работа.

А я-то столько месяцев ломал голову, как избавиться от Романенко. А вон оно как! Надо было от него просто забеременеть. И всё! Где Романенко? Нет Романенко!

В моём отделении лечат исключительно стандартными медикаментозными методами, от которых вы, собственно, отказались. А свою мочу вы можете и дома пить. Добавьте туда лимон и мяту,…

Ладно, будем считать, что на одну косу в вашем отряде смерти стало меньше.

Купитман, вот у тебя совести нет, как у моряка ширинки!

Настя! Я — хороший врач, я легко найду себе другую трудную, плохую работу. А ты — хорошая мать, но вряд ли найдёшь себе другого трудного и плохого сына...

Ни маникюра, ни совести.

— Чой-то? Иван Натаныч новую мебель купил? Разрешите.. — Туда нельзя. — О! Вы говорить ещё умеете, замечательно! Тогда объясните мне, врачу этой больницы, почему мне нельзя войти…

— Андрей Евгеньевич Быков