— Добро пожаловать, сын. — Увы, господин мой, я не сын Твой, я слуга Таш. — Дитя, всё, что ты отдавал Таш, ты отдавал Мне. — Господин, разве правду сказал Обезьян, что Таш и Ты — одно и то же? — Это ложь. Не потому что она и Я это одно, но потому, что мы — противоположное. Я беру на себя то, что ты отдавал ей, ибо Я и она настолько различны, что служение Мне не может быть отвратительным, а служение ей — отвратительно всегда. Если кто-то клянется имеем Таш и сдержит клятву правды ради, это Мною он клятся, того не зная, и Я отвечу ему. Если же кто совершит жестокость именем Моим, и скажет «Аслан» , он служит Таш и Таш примет его дело. Ты понял, дитя? — Господин, ты знаешь, что я понял. Я искал Таш все мои дни. — Возлюбленный, если бы твоё желание было не ко Мне, ты не искал бы так долго и так искренне, ибо искренне идущий — всегда находит.
— Я надеялся, что веду род от более достойных предков. — отвечал Каспиан. — Ты ведешь род от господина Адама и госпожи Евы, — сказал Аслан. — Это честь, способная возвысить главу беднейшего бедняка, и позор, способный пригнуть плечи величайшего императора. Будь доволен. Касписан поклонился.
Наша дружба уже была для меня величайшей ценностью. Я ни за что не поставил бы её под угрозу. Но сегодня я впервые пишу письмо о своих чувствах, которое ты прочтёшь. И до сих пор не могу поверить, что это реально. Как вышло, что самая прекрасная в мире девушка ответила мне взаимностью? Что мне теперь позволено укутывать её объятиями не по-дружески, а как любящему мужчине? Целовать лицо, губы, пальцы, которыми я столько времени мог лишь украдкой любоваться. И самое неверное, самое прекрасное... я могу теперь думать о нашем совместном будущем.
Мы на самом деле очень любим изучать все что хоть как-то связано с семьей. Даже несчастье от семьи считаем священным. Но знаешь, что самое худшее: семья — это такое место, где все благие намерения приводят к вреду. Как же это мило.