Бывает, в жизни человек умён, а вот на холсте его лицо обретает глупое выражение. Бывает, галантность человека неотделима от него, но она ускользает из-под кисти, а вместе с ней и всё остальное. Мне кажется, я передам твою красоту лишь поверхностно: брови, глаза, нос, губы. Но этого недостаточно. Твоя красота умная, саркастичная, я бы даже сказал, грубоватая. Она меня так прельщает. Не хочу делать из неё пустышку.
— Берт, Герта и Хулио, это ваш гид — Си-Джей. — Спасибо, что согласилась побыть нашим гидом по школе. — «Хмм, по-моему, безобидные». — В общем, покажи им шкафчики, кабинеты, кафетерии и ответь на все вопросы, которые будут у них о школе [уходит]. — Ладно, все кто готов к средней школе, поднимите руку [подняла руку]. Не бойтесь, просто поднимите руку, если у вас есть вопросы о школе. — Ты нам вообще не указ! — Слушай, ты не поднял руку и это не вопрос... У кого есть нормальные вопросы о средней школе? — Нет!
Я часто думал, что мы заложники своих судеб. Не выбираем, где родиться, кем воспитываться, как смотреть на мир. В чистую книгу небрежно, бездумно, записывают личность ребёнка. Он растёт и пишет дальше, но всё тем же почерком, продолжает ту же историю. Но это не про тебя, Лилит. Ты, словно наперекор предначертанному, пишешь что-то своё. И все вокруг тебя тоже начинают меняться. Вспоминать другие истории своей жизни. Не оставляй меня, Лилит. Будь в каждом мире со мной. И я буду вспоминать себя настоящего.
Искусство трогает людей, потому что оно искреннее. Вещь, какой бы искусной она ни была, нельзя назвать искусством, если не вложишь в неё эмоции, понимаешь?
– Я знаю, что ты меня не любила. <…> Меня любили женщины, любили так сильно, что их любви хватало на нас двоих. Но ты всегда была холодна. Да, послушай, всегда. Несмотря на твоё горячее и нежное сердце, любви в нём не было. И мне впервые захотелось самому подарить её. Отдавать, а не получать, понимаешь? – Зачем ты?.. – Я хотел поблагодарить тебя. Спасибо, что научила меня любить. Надеюсь, что кто-то научит тебя в ответ.
– Засыпай. – Не хочу. Это будет казаться сном. – Может, это и есть сон. Но это не плохо. – Почему? – Во сне всё взаправду. Без лжи и недомолвок. Во сне открывается всё потаённое. И если то, что между нами было, – всего лишь сон, значит, это по-настоящему.
Сердце отсчитывало удары сильно, быстро, словно пыталось оттолкнуть ладонь Селены, но Берт продолжал крепко прижимать её к себе. – Оно бьётся так каждый раз, когда я думаю об этой девочке. Сжимается от боли, тоски… чувства вины. Он выдержал паузу и заговорил с печальной улыбкой на лице: – И успокаивается лишь тогда, когда я думаю о тебе. Можешь сама решить для себя, от чего так. Надежда это или любовь – я и сам не знаю. Может, в прошлой жизни я любил тебя до беспамятства. А может, в этой?..