Будо

Я вот думаю, что исчезнуть — это самое худшее, что может случиться.

— Что хорошего в том, что спишь? — Когда спишь, видишь сны.

Взрослые часто молчат, чтобы этим сказать то, чего они не хотят говорить вслух.

Я не хочу, чтобы что-то мне напоминало о тех, кого больше нет в моей жизни.

Макс не знает, что такое дружеская болтовня. На самом деле Макс не очень-то и хочет это знать.

Нужно быть очень храбрым, чтобы каждый день оставаться самим собой в мире, где тебя никто не любит.

Когда умерла бабушка Макса, его папа сказал, что бабушка будет жить в сердце Макса и что, пока они помнят о бабушке, она жива в их памяти. Это были замечательные слова, и, наверное, Максу стало немного легче, только вот бабушке Макса легче не стало. Она умерла, и, даже если у Макса в сердце она жива, ее все равно больше нет. Ей безразлично, что творится в сердце Макса, потому что ей теперь вообще все безразлично. Все так волнуются за живых, а по-настоящему плохо тем, кто умер.

<...> Она как актриса в телесериале. Притворяется кем угодно, только не собой.

Ждать — это одна из самых худших вещей в мире.

Обо мне никто и не вспомнит, когда я исчезну. Получится, что меня вроде как никогда и не было.

Монстры — это жуткие твари, но те монстры, которые ходят и говорят по-человечески, еще хуже.

Иногда я думаю, что аккуратные и организованные люди тратят слишком много времени на планы, что и как нужно сдалеть, и у них не остается времени, чтобы что-то сделать.

Очень легко забыть о том, что люди в тебя не верят.

Если <...> большинство людей счастливы, когда проводят время со своими друзьями, то Максу, для того чтобы быть счастливым, друзья не нужны. Макс не любит других людей, потому он счастлив, когда они оставляют его в покое.

Я терпеть не мог Пиноккио. Думаю, я один во всем классе. Пиноккио был живой, но ему было этого мало. Он мог ходить, говорить, дотрагиваться до настоящих вещей, но он всю книжку хотел еще чего-то. Пиноккио не понимал, какой он счастливый. Этой ночью я вспомнил про Пиноккио из-за того, что сказал Освальд про призраков и воображаемых друзей. Думаю, он был прав. Быть призраком лучше. Призраки хоть когда-то жили. Воображаемые друзья вообще никогда не жили, в реальном мире их никогда не было. Призрак не исчезнет, если вдруг кто-то перестанет в него верить. Или забудет про него. Или придумает кого-нибудь получше. Если бы я был призраком, я бы ни за что не исчез.

Я никогда не рассказываю <...> о своих прогулках. Мне кажется, что они принадлежат только мне. Это — мой личный мир.