— Нельзя недооценивать силу легенд. В них есть что-то элементарное и необъяснимое. Ты, конечно, много раз слышал, что главное отличие людей от животных в даре речи? — Ну да, разумеется, — кивнул я. — Но что, если истина еще удивительнее? Может, все наоборот? Может, способность к речи вовсе не отличительная человеческая особенность, но рудимент, пережиток, и было время, когда мы общались без слов, как все другие живые существа? Иначе почему звери, демоны, боги и сам Господь говорят только в сказках и легендах? Через истории к нам обращается Вселенная, и если мы не научимся ее понимать, то, будь уверен, нас накажут.
— У нынешнего мира все симптомы одержимости бесами. — Что? — Я поперхнулся. — Ты шутишь? Что значит — одержимость бесами? — Оглядись, дорогой. — В голосе Чинты слышалась усталость. — Все знают, что надо делать, чтобы планета наша оставалась пригодной для жизни, чтобы океаны или твари вроде того паука не захватили наши дома. Все это знают, и тем не менее мы бессильны, даже самые влиятельные из нас. Мы по привычке ведем обыденную жизнь, словно пребываем в хватке сил, лишивших нас воли; вокруг творятся чудовищные вещи, но мы отводим глаза, добровольно отдаваясь в рабство бог знает чему.
В отличие от нас, в семнадцатом веке никто не назвал бы легенду “просто сказкой”. Тогда люди сознавали, что истории переносят их в измерения вне обычного человеческого понимания и только так можно проникнуть в самые сокровенные тайны нашего бытия, в котором истинно важное — любовь, верность или, скажем, способность почувствовать чужой взгляд — не имеет рационального объяснения. Через истории к нам обращается нечто незримое, невысказанное, безмолвное, позволяя прошлому дотянуться до нас.