Денис Фролов

Вот скоро и мне умирать. Что погибну – сомнений в этом никаких нет. Только вот думается, что опоздал я с этим лет этак на двадцать пять. Надо было тогда, в Крыму… Но всему своё время. Значит, суждено погибнуть здесь, на берегах Одера, в бессмысленной атаке на плацдарм Красной армии. Просто ещё одна проигранная война. Как же забавно повторяется история! Помню, как сейчас, как уходили из Крыма, и многие из нас не могли сдержать слёз, и многие обещали: “Я вернусь, обязательно вернусь”. И я обещал это себе. Но не удастся вернуться никогда. А смерти я не боюсь. Плена – вот чего боюсь по-настоящему, вот что будет хуже смерти. Ох и отыграются они на мне! Я же для них предатель, это хуже врага. И плевать, что я не давал присягу Советам. Лучше уж застрелиться, чем в плен. И да, я боюсь. Мне страшно оказаться в сталинских лагерях и быть замученным красной сволочью. Я представляю, как будут меня пытать, вырывать ногти, прижигать калёным железом, резать ножом по живому… Но одно не могу понять. Каждый день думаю я о природе этого страха и всё равно не могу понять. Как так вышло, что я, родившийся и выросший в России, теперь до смерти боюсь собственной Родины? Как так вышло, что слово “Родина” теперь означает для меня слово “Смерть”? Правильно ли это? Нет! Должно ли такое быть, чтобы не стало у человека России? Нет! Разве так можно жить? Почему у тех, против кого воюем, есть Родина, а у меня нет? Где она, эта Родина? Не в Германии, не во Франции: она там, за километр отсюда, на Одерском плацдарме… Здесь и сейчас, пожалуй, стоит признаться хотя бы самому себе: да, я сделал неверный выбор. Но тем более не отступлюсь от него.