Дидье

Это очень грустно, если человек никуда не спешит.

Я обожаю деньги, но не переношу их запаха. Чем больше я им радуюсь, тем тщательнее приходится после этого мыть руки.

Расхваливать людей за спиной чудовищно несправедливо: ведь единственное, от чего нельзя себя защитить, — комплименты, которые тебе расточают.

Человеку, который полностью созрел и распростился с инфантильностью, осталось жить не больше двух секунд.

Индия примерно в шесть раз больше Франции. А населения здесь в двадцать раз больше. В двадцать! Можешь мне поверить, если бы миллиард французов жил в такой скученности, то текли бы реки крови. Низвергались бы водопады! А между тем французы, как всем известно, — самая цивилизованная нация в Европе. И даже во всем мире. Так что, будь уверен, без любви Индия прекратила бы существование.

– У фанатиков, – задумчиво произнес Дидье, не обращая внимания на ее попреки, – почему-то всегда абсолютно стерильный и неподвижный взгляд. Они похожи на людей, которые не мастурбируют, но непрерывно думают об этом.

Меня, в принципе, не интересует ни политический свинарник, ни тем более скотобойня большого бизнеса. Единственное, что превосходит политический бизнес в жестокости и цинизме, — это политика большого бизнеса.

Как выразился Дидье во время одного из бесконечных полночных разговоров, во сне наши желания встречаются с нашими страхами. «А когда твое желание и твой страх – одно и то же, – сказал он, – это называется кошмаром».

Грусть для меня – это нечто особенное, моя ежедневная медитация, единственное искусство, каким я владею.

Ты ведь знаешь разницу между новостью и сплетней, надеюсь? Новость сообщает тебе о том, что люди делали. А сплетня говорит, какое удовольствие они от этого получали.

Это характерная черта нашего времени: стиль превращается в позу, вместо того чтобы поза поднималась до стиля.

Очень глупая ошибка – оставаться наедине с человеком, которого ты любил, хотя и не следовало бы.

Легче ужиться с опасным человеком, чем с тем, кто тебя раздражает.

Можно испытывать честность, преданность. Но любовь ничем не испытаешь. Если уж она вспыхнула, то будет продолжаться вечно, пусть даже мы возненавидим того, кого любим. Она вечна, потому что порождена той частью нас самих, которая не умирает.

Акт отмщения, как и половой акт, должен производиться с чувством, с толком, с расстановкой.

Ничто не заставляет человека так мучительно горевать, как половина большой любви, которой не суждено воссоединиться с другой половиной.