Дуглас Сполдинг

Когда вырастешь, назад уже не врастешь, воздух из себя иголкой не выпустишь.

Смерть — это когда уплываешь на корабле, а вся родня осталась на берегу.

— Кто вы? — Я человек, который не дорос до своей мечты.

Мысли важны не сами по себе. Важна их стыковка.

Вот, слушай, что я записал про это вино: «Каждый раз, когда мы разольем его по бутылкам, у нас остается в целости и сохранности кусок лета двадцать восьмого года».

А потом наступает день, когда слышишь, как всюду вокруг яблонь одно за другим падают яблоки. Сначала одно, потом где-то невдалеке другое, а потом сразу три, потом четыре, девять, двадцать, и наконец яблоки начинают сыпаться как дождь, мягко стучат по влажной, темнеющей траве, точно конские копыта, и ты — последнее яблоко на яблоне, и ждешь, чтобы ветер медленно раскачал тебя и оторвал от твоей опоры в небе, и падаешь все вниз, вниз... И задолго до того, как упадешь в траву, уже забудешь, что было на свете дерево, другие яблоки, лето и зеленая трава под яблоней. Будешь падать во тьму...

— Том! — И тише: — Том... Как по-твоему, все люди знают... знают, что они... живые? — Ясно, знают! А ты как думал? — Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы все знали.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ ЧТО:

Вино из одуванчиков. Самые эти слова — точно лето на языке. Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылки лето.

Сложи все эти грехи вместе. Но особенно задумайся над тем, последним: он ни разу не пришел ко мне.

Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а сам даже не замечаешь. И потом вдруг увидишь: ага, я живу, хожу или там дышу — вот это и есть по-настоящему в первый раз.

И всё необыкновенно хорошо, все можно потрогать рукой; всё в мире близко и понятно, и так будет всегда.

Если бежишь, время точно бежит с тобой. Есть только один – единственный способ хоть немного задержать время: надо смотреть на все вокруг, а самому ничего не делать!

В каждом его ухе стучало по сердцу, третье колотилось в горле, а настоящее гулко ухало в груди. Тело жадно дышало миллионами пор. — Я и правда живой, думал Дуглас. — Прежде я этого не знал, а может, и знал, да не помню.

Если долго чего-нибудь не пробовать, поневоле забудешь, как оно бывает.

Они видят назад много дальше, чем мы с тобой когда – нибудь увидим вперед.