— Ты абсолютно изменился внешне, но куда больше меня пугает твоя борода. — Почему это? — синеглазый сдвинулся, устроившись ко мне в пол-оборота. — Мне кажется, она скрывает мои впалые щеки. — Что? — воскликнула удивлённо. — Она смотрится… ужасно! Такое чувство, будто на тебя напала инопланетная тварь и, если прислушаться, уверена, можно различить, как она чавкает, впитывая в себя твои жизненные соки! Поэтому она такая пышная, а ты такой худой!
— Как люди легко и самозабвенно развешивают ярлыки… — Что ты имеешь в виду? — Вспомни вчерашний день: меня нарекали твоей девушкой, потом дочкой. А я даже стесняюсь назвать тебя своим другом. — Ты… стесняешься меня? — как можно небрежнее уточнил я, хотя фраза русской хлёстко стеганула меня. — Нет, — послышался тихий шелест, наверное, она помотала головой, и именно волосы издали этот звук. — Дело в другом. Мы с тобой общаться-то начали по недоразумению, столько всего случилось, так что вдруг, если я стану без твоего разрешения называть тебя своим другом, это тебе вовсе не понравится? Нельзя односторонне приписывать с кем-то взаимоотношения, не зная, как к этому относится сам субъект. Я могу заявить, что прихожусь тебе женой, но мне рассмеются в лицо, потому что нет документа, подтверждающий это, а значит, у меня и нет никаких прав. — Неопределённость… а знаешь, ты права.
— Вот скажи, убивать людей — это плохо? — Определённо. — Вот представь, что ты возвращающийся с работы коп, идёшь по улице и тут видишь, как кого-то зверски избивают арматурой, — голос Джеффри звучал по профессиональному ровно. — Ты требуешь отойти от пострадавшего, но агрессор не обращает на тебя внимания и продолжает свою экзекуцию. Намерения напавшего очевидны: он хочет убить. Ты, как хороший человек и бравый полицейский, применяешь табельное оружие — всё согласно уставу — и убиваешь озверевшую личность. — Мило… — Это автоматически сделает тебя плохим человеком? — Это ведь была защита гражданского лица. В мои профессиональные качества входит… — Не увиливай. — Считаю, что нет. Не сделает. Потому что таких жёстких мер требовала ситуация. — Я тебе сейчас задам несколько вопросов, подумай над ними как следует, чтобы потом, когда придёт время, ты могла достойно ответить как минимум себе: как человек решает, когда можно применять насилие? И что нас вообще делает хорошими? Если вспомнить мой пример и отбросить условности, та версия тебя в роли полицейского убила субъекта, но, несмотря на это, ты не назвала её плохим человеком. Так что на самом деле делает нас плохими и хорошими? Что если вообще нет таких разделений?
Несмотря на то, что большинство для нас много значат, есть очень маленькая группка людей, занимающая в нашей жизни главенствующую позицию. Это нормально. Это естественно.
— С нашими близкими всегда случается что-то плохое. Как думаешь, почему? — Потому что мы живём. Подобное сетование может сказать каждый из нас, поскольку трагедии происходят абсолютно у всех. Таковы условия жизни, нравится нам или нет.
Как тонко заметил один мой знакомый: «Все отношения — стекло». Одни в этом видят только пессимистический подтекст, наводящий на мысль о хрупкости отношений. Однако другие уловят мудрость: разбитое стекло можно расплавить и попытаться создать шедевр. Все мы в какой-то мере стеклодувы. А это опасная профессия, потому что в любой момент раскалённое стекло может лопнуть, оставив глубокий ожог. Но помимо тревоги об этом, есть и другие сопутствующие осложнения: порой изделие идёт вкривь и вкось и тогда нужно забракованную вазу бросить в огонь, а затем снова набрать на кончик трубки расплавленное стекло, выдуть пузырь и начать его формовать... Это кропотливый и изматывающий труд, требующий невероятного терпения, в котором должны быть задействованы оба человека, ведь в отношениях не может только кто-то один пытаться исправить треснувшую вазу, из которой стремительно ускользает любовь. Однако зачастую происходит так, что разбитое изделие остаётся лежать на полу: ни у него, ни у неё не появляется желания бросить свои отношения — свою гордость, страх, обиду — в огонь, чтобы из получившегося раскалённого экстракта попытаться сформировать другую вазу. А бывает и так, что и вторая попытка оказывается неудачной… Пытаться снова? Или просто не с тем «дуешь»? Что правильнее — каждый лично решает для себя…
ᅠ — Как бы мы ни отрицали, но в конечном счёте есть только наши страхи, желания и устремления, невысказанное представление о том, как всё должно быть. Люди словно приходят друг к другу с карточками Брайля в руках: порой выпуклые точки совпадают, и читать мысли другого легко, но зачастую нет синхронности, и тогда возникает путаница, недопонимание и как следствие – раздражение. Тогда, чтобы добиться гармонии в отношениях, остаётся только обсуждать все разногласия, пытаясь найти корень зла. ᅠ — Звучит слишком просто. ᅠ — Неужели? Так просто, что ты только сегодня осознал источник своего поведения? ᅠ Вопрос, прозвучавший как обвинение, застал меня врасплох. Помедлив, я взглянул на Маркуса. Голова его была высоко поднята, но лицо оставалось спокойным. Тилсон чертовски прав: всё было хорошо, пока наши с Анжеликой карточки Брайля совпадали, но как только точки перестали совмещаться, я стремительно отбросил картонку русской – по сути, её сущность, — пометив как неправильную, бракованную. ᅠ — Если бы я только рискнул задуматься об этом раньше… ᅠ — Строго говоря, Джеффри, суть сводится не к тому, чтобы вернуть прошлое или избежать последствий собственных поступков, а к тому, чтобы понять природу своего поведения, разгадать истинный импульс действий и обновиться. Годами ты жил верой в собственную правоту, ожидая, что другие будут слушаться тебя, словно и на обычную жизнь умудрился перенести полицейскую иерархию: ты — детектив, а другие просто констебли в твоём подчинении. Теперь, после болезненного прозрения, ты не сможешь и не должен жить по-старому. Чтобы сегодня между тобой и Анжеликой не произошло — это цена твоего духовного откровения.
Когда поведёшь себя безнравственно по отношению к другому человеку — это запомнится навсегда и, чтобы ты потом ни делал, останется в тени общения. Но стоит признать, что подобная тень не всегда означает плохое. Порой она помогает улучшить микроклимат между личностями, помогает убрать все шероховатости.
ᅠ Взаимоотношения между людьми сплошь и рядом пробираются по таким дебрям, что невозможно предугадать каждую развилку. Есть с чего заволноваться. Как есть чего боятся на дорогах: мало ли что взбредёт на ум другому водителю? Но ты всё равно не отказываешься от автомобиля. Свидетельствует ли это, что безоговорочно веришь людям за рулём? Едва ли. Ты лишь следишь за шкалой своей бдительности, физическим состоянием, ловкостью и быстротой реакции. Так и тут, Джеффри. Ты можешь контролировать только себя. Если захочу гнусно предать тебя, я предам, и ты этому никак не помешаешь. Если решу изменить с юношей из бара — изменю, придумав миллион предлогов в список оправданий своего поступка. И это будет исключительно моя ответственность, даже если забудешь дарить подарки на годовщины и поздно возвращаться домой. Понимаешь? В этом вопросе от тебя ничего не зависит. Подобное чувство отвратительно, я его прекрасно знаю, ведь твои поступки мне не подчиняются, следовательно, в таком же подвешенном состоянии. Но согласна с клиническим психологом Клаудом Генри: «Когда один из супругов властвует над другим, любовь не достигает истинной глубины и полноты, потому что в таком браке отсутствует личная свобода». Вот в чём сложность: подарить свободу. Не контролировать, не требовать чёткого следования намеченного одним партнёром плана. Вести открытый диалог. Не просто трепаться, чем займёмся на выходных или какой коврик постелем перед дверью… речь об этом… — я прикоснулась ладонью к его лбу, чем заставила на себя взглянуть. — И это, — моя рука переместилась в область его сердца. — Я не хочу прожить с тобой год или сколько бы то ни было ещё, а потом с ужасом сказать: «Понятия не имею, что это за мужчина, лежащий рядом со мной в постели. О чём он думает? Что его волнует? Чего опасается? И — О господи! — что он ожидает от меня?!» У нас с тобой должно быть право свободно выражать своё мнение, потому что если от него отмахнёмся, любовь зачахнет, а её место займёт страх.
В полицейской академии будущим офицерам первым делом прививают ситуационную осведомлённость. Термин, в сущности, подразумевает внимание к тому, что происходит по соседству с тобой. Способность оценить окружающую обстановку, степень опасности и быть готовым, если потребуется, предпринять соответствующие меры ещё до того, как разразится кризис. Впрочем, навык необходим не только агентам охраны общественного порядка, но и обычному гражданину: если ты рассеянна — ты уязвима и совершенно не готова к тому, что может произойти уже через мгновение. Визуальная информация помогает уберечься от беды и спасает жизнь, но понаблюдай что в действительности: у основной массы пешеходов головы опущены, в руках смартфоны, что творится в метре от их носа, понятия не имеют. Ты не представляешь, скольких из-за подобной безалаберности сбили машинами, обокрали, убили. Дело даже не в гаджетах: некоторые просто витают в облаках и не контролируют пространство, то есть отдаются на волю случая. Так стоит ли удивляться, что люди падают на ровном месте и ломают позвоночник, их сумочки срезают, мчавшийся скейтбордист сбивает с ног, а подошву украшает собачье дерьмо? Обычное время человеческой реакции — около полутора секунд. В криминальном эксцессе это чрезвычайно много. Да и ни одни преступник не даст возможности для маневрирования, как, например, и в случае, если на тебя будет нестись неуправляемый грузовик. Ты либо тотчас отскакиваешь, либо сдохнешь.