Будущее — это красивая иллюзия, которой упиваются слабые душонки. Говоря о нем, думают, что смогут жить вечно. Но на самом деле лишь бегут из настоящего.
Это стало мне очередным напоминанием о том, что положиться нельзя ни на кого, даже на своего приближенного. Если хочешь что-то совершить грандиозное, рассчитывай только на самого себя, другие же — умышленно или нет — подведут.
Практически все метят на роль короля, а я всегда выбирал роль шута. Почему? Давно известно: лишь тот, кто может шутить над собой — может управлять страной.
Преступники низшего звена — кто они? Да всё просто — они те, кто хотят быть мной, думают, что на полпути к той власти и деньгами, которые у меня есть. Мечтают проснуться и стать легендой тёмных улиц, о которой шепчутся на чердаке. Стать именем, от которого у должников кровь стынет в жилах и заставляет оборачиваться при каждом шорохе. Они питаются своими иллюзиями, а я и не против. Подобные проделки для меня, всё равно, что для Вас баловство ребенка — шалость, вызывающая смех.
Мне неведомо чувство сострадания, жалости, любви. Никого нет смешнее тех, кто считает иначе. Смотря на вас — я улыбаюсь. Вы все думаете, что я улыбаюсь вам. А я в эти моменты представляю, как наношу вам кровоточащую рану и оставляю с ней доживать свой век. Я никого не убиваю — это слишком просто. Я наблюдаю за мучениями своей жертвы — за вашими мучениями — через микроскоп. При увеличении смотрю, как корчитесь и вопите от боли вы, кто ещё совсем недавно считали себя «на коне». Именно в такие моменты вы показываете своё истинное лицо. И пока не пробьет этот час — час моего возмездия — вы даже представить не можете, на какие унижения готовы пойти ради спасения своей жизни. Но мне неведомо чувство жалости.
Как имя влияет на человека. Джеймс — и уже все представляют перед собой состоятельного мужчину средних лет, который, если и не полностью состоявшийся, то, по крайней мере, удовлетворен своей жизнью. Джим — и перед мысленным взором видится парнишка, который только-только планирует вступить в жизнь и предъявить ей свои требования. Одно имя. Произвольные его употребления и перед вами уже два разных человека.
Возможно, это вопрос толкования, но всё-таки есть существенная разница между, например, «Я Фредерик Чейз» и «Позвольте сказать вам, что меня зовут Фредерик Чейз» — а именно это, если не ошибаюсь, я напечатал на самой первой странице. Разве я сказал, что тело, лежавшее на плите в Мейрингене — это Джеймс Мориарти? Нет. Я лишь указал, с достаточной точностью, что это имя было написано на бирке, висевшей на запястье покойника. Наверное, сейчас вы уже поняли, что я, ваш рассказчик, и есть профессор Джеймс Мориарти.
Обстоятельства его смерти — его связали, а потом казнили — вызвали у меня жуткое отвращение. Я стоял перед ним на коленях, с глазами, полными слёз, и понимал: Кларенс Деверо меня переиграл, и судьба никогда не была ко мне так неблагосклонна. Мне пришёл конец. Надо уезжать из Англии. Или наложить на себя руки. Жизнь стала невыносимой. Но этому слабоволию я поддался секунд на пять, не более. На смену пришла ярость и жажда отмщения, которая поглотила меня целиком и полностью, — в эту минуту в голове моей и созрел план, такой дерзкий и неожиданный, что у него были все шансы на успех.