Джим Хоппер

Знаешь самое страшное происшествие, случившееся за четыре года моей работы? Самое страшное? Сова напала на голову Элен Гилеспи, потому что перепутала её волосы с гнездом.

Есть кое-что, о чём я хотел с вами поговорить. Я знаю, это непростой разговор, но вы оба мне очень дороги, и я знаю, что вы тоже дороги друг другу. Поэтому так важно установить эти ограничения ради будущего, чтобы создать атмосферу, в которой нам всем будет комфортно, и безопасно, и просто делиться чувствами. Чувства… господи… Правда в том, что так давно я не помнил, что это такое. Я застрял в одном месте, в пещере, можно сказать, в глубокой тёмной пещере. А потом я оставил эго в лесу и ты вошла в мою жизнь, и впервые за очень долгое время я снова начал испытывать чувства. Я ощутил счастье, но последнее время мне кажется, ты от меня отдаляешься, ты будто отталкиваешь меня, или что-то такое. Я скучаю по настольным играм по вечерам, по трёхэтажным сливочным вафлям на рассвете, по тому, как мы смотрели вестерны до упаду. Но я понимаю, что ты растёшь, взрослеешь, меняешься… И, наверное, если быть совсем честным, это меня и пугает. Я не хочу перемен. И, наверное, поэтому я сюда и пришёл, чтобы остановить перемены, чтобы повернуть время вспять и вернуть всё, как было когда-то. Но я знаю, это наивно. Жизнь устроена иначе — она движется, не стоит на месте, нравится тебе или нет, и да, порой это болезненно и даже печально. Но ещё порой это удивительно, радостно! Поэтому… знаешь что? Расти, малышка! Не давай мне остановить тебя, совершай ошибки, учись на них. И когда жизнь причиняет боль (а так будет), запоминай эту боль. Боль — это хорошо. Она означает, что ты выбралась из пещеры. Но, пожалуйста, если можно, ради твоего бедного старого папаши, оставляй дверь на три дюйма открытой.

Раньше я думал, что я проклят с восемнадцати лет, когда мне пришла повестка и дядя Сэм послал меня воевать в джунгли. Вьетконговцы пёрли на юг, потому что чёртовы коммуняки вроде тебя… И я с радостью пошёл! Хотел доказать отцу, что я чего-то стою. Я прошёл проверку и попал прямиком в химвойска. И вот он я — восемнадцатилетний пацан на другом конце света смешиваю “Агент Оранж” в больших бочках в одних кухонных перчатках. А ещё мы чистили распылители после полётов и дышали этим дерьмом без всяких респираторов. Это не химоружие, а гербицид, чтобы травить растения. Он безвреден, говорили нам. Затем мы демобилизовались — все те, кто выжил, — и попытались вернуться к нормальной жизни, но всё пошло не так. Дети рождались мёртвыми, умирали в утробе. С кривыми спинами, совсем без глаз… Этот ужас вцепился в нас намертво. Моя жена Дайан хотела ребёнка, я тоже. У нас появилась дочь, и она родилась здоровой. Наша Сара была идеальной! Но потом она умерла… Она долго мучилась, страдала… Я знал о рисках, но не сказал жене. А потом Дайан ушла. Она не винила меня — не вслух. И после этого я просто… заглушал боль препаратами и спиртным. Но потом в моей жизни появились люди: маленькая девочка по имени Дина и Джойс. И я заверил себя, что нужен им, но это было не так. Не я был нужен им, а они мне. Они были нужны мне. Ты всё верно тогда сказал: я знал, чем рискую, но всё равно попытался сбежать. Отправив Джойс ту посылку, я обрёк её на смерть так же, как мою Сару… Я причиняю боль всем, кого люблю. Всё это время я ошибался. Я не проклят. Я и есть проклятье.