Джульет Хиггинс

— Подрубилась к другому спутнику, американскому. — Как ты смогла? — Не спрашивай.. — А вот мне интересно. Мы их наблюдаем сверху. — Вижу, уйди левее, так срежете путь, они с той стороны горы. — Эй, Хиггинс, с прибытием на вечеринку. — Я была на ней ещё до вас, но спасибо. Я предлагаю не ломать ещё одну «Феррари» мистера Мартоса. Это не план. Только пожелание. — Я работаю над планом. Открыт для предложений и Хиггинс, закрой глаза. — Зачем мне их закрывать? Робин не обрадуется, он любил эту машину, но за страховку от спасённого золота и премию, ему пригнали еще тройку породистых скакунов.

— Оу, мясник, посмотри-ка, «крюк мясника»! — Я такой язык не знаю. — Шенди. Это сюрприз, не знаю, смог ли я удивить такая сливка, как ты. — Ну я же не чавка, как ты. Шенди — это лимонад с пивом. Напиток рабочего класса, хотя откуда вам знать. Мы иногда придумываем сокращение слов.

— Знаешь, я тут думал... — Понятно, почему ты так вспотел. — Не вини квотербэка в понедельник. Это термин из футбола, настоящего, а не вашего ленивого европейского. — Прости. Полегчает, если скажу, что сожалею? — А я то напрягся. Возможно.. — Я сожалею. — Не полегчало. В таких мутных делах улов может быть крупным. Но надеюсь следующее дело не будет таким тухлым. — Ты ведь теперь Шерлосось Холмс. Во имя трески всемогущей, ты додумался перевозить тунца в «Феррари»?

— Обращайся. — Обычно говорят сначала спасибо. — Вежливость не твоё. Поэтому не стала дожидаться. — Хиггинс, прости, я стараюсь, но всё равно слайсы выходят. — Можно мне клюшку. У тебя получаются слайсы, потому что смотришь, куда полетит мяч. Не поднимай голову, пока не ударишь. — И это всё, твоя мудрость? Не знал что ты ещё и гольфистка. — Два года была чемпионом среди юниоров в клубе Уортингтона и Ньюмаркета. — Кто ж знал... — Явно не ты.