Эбби Уитшенк

— В смерти плохо то, что не узнаешь, как все потом обернётся. Не узнаешь конца истории. — Но, мам, никакого конца нет. — Да, понимаю. Теоретически. Возможно, в глубине души Эбби была уверена, что без неё жизнь продолжаться не может. До чего же человеческие существа склонны к самообману!

Кто-то обязательно должен провожать нас в мир иной!

– А что поделывают дети Нельсонов? – спросила Джинни, глядя на дом соседа через дорогу. – Я точно не знаю, – ответила Эбби. – В наши дни спросишь у людей о детях и понимаешь, что им и говорить-то ничего не хочется. Они мямлят: «Ну, знаете, наш сын окончил Йель, но сейчас он, мм…» И в конце концов выясняется, что он бармен или варит капучино и вообще вернулся и опять живет дома.

Невестки хуже зятьев — в этом все сходятся.

А время! Ну вам-то известны его фокусы. Когда ты маленький, оно течет медленно, но разгоняется все быстрее, когда взрослеешь. А сейчас вообще все несется мимо одним размытым пятном, и я больше не могу ни за чем уследить! Но время, оно в некотором роде… сбалансировано. Мы молоды совсем короткий отрезок жизни, и тем не менее кажется, что молодость длится вечно. А старость тянется долгие-долгие годы, но время зато летит стремительно. Так что в итоге все уравновешено, понимаете.