Эйприл Кливер

— Я получил высший балл за эту работу, — возразил я. — Учительнице понравилось. — Если ты умеешь хорошо делать то, что тебе делать не следует, оно от этого не становится лучше, — заметила мама. — Это было задание по истории, а серийные убийцы — часть истории. Как войны, расизм и геноцид. Видимо, я забыл записаться на курс «только про хорошее». Ну, извини.

— Я так и знала, — произнесла Лорен, закрывая глаза. — Черт возьми, ма, ну почему ты хотя бы на один обед, на пол-обеда не можешь сдержаться и вести себя прилично? Мы только двадцать минут как пришли. — Это я веду себя неприлично? Как вы появились, он только и сыплет оскорблениями в твой адрес. — Да прекрати же! — воскликнула Лорен, бросая салфетку и вставая. — Он пытается хоть немного оживить атмосферу. А вы здесь все — покойники. Джон вообще ни слова не вымолвил! «Это потому, что я умный, а не потому, что я мертвый».

— Да откуда ты это вообще знаешь? — встревожилась она. — Бога ради, тебе всего пятнадцать лет, ты должен… не знаю… интересоваться девочками, играть в видеоигры. — Ты знаешь, что бывает, когда социопат интересуется девочками?

В таком маленьком городе паника может быть ничуть не лучше убийств. А то и хуже, — сказала мама, наливая молоко в стакан. — Людей охватывает страх, они начинают уезжать. Или запираются по вечерам в своих домах. Бизнес вести все труднее, а напряжение растет. — Она отпила молока. — И тут появляется какой-нибудь идиот, который принимается искать козла отпущения, и тогда паника очень быстро превращается в хаос.

— Нет, серьезно, — продолжал Курт, покосившись на Лорен. — Может, тебе есть то же, что и он? А то, если будешь лопать, как сейчас, никогда не влезешь в обтягивающие джинсы. — Нет, в самом деле! — возмутилась мама, ударяя вилкой по столу. — Ну кто же говорит такие вещи? — Но ведь так оно и есть! — вступилась Лорен. — Я уже давно не могу натянуть те джинсы. — И все равно это не повод говорить о тебе подобным образом. — Мне не нужен повод, если это правда, — сказал Курт. По его ухмылке я понимал: ему кажется, будто он пошутил, чтобы разрядить атмосферу. Поразительно, даже я знал, что он ляпнул глупость.

Смерть — это скорбная вещь, даже если ты зарабатываешь на ней деньги.

— Ну и дела, — проговорила мама, входя с площадки в дом и закрывая дверь. — Единственный член семьи, у которого есть нормальные отношения, — социопат.

— Как можно быть счастливой, если психотерапевт говорит, что мой сын — социопат. Счастье — это когда… — Он сказал, что я социопат? Это было здорово. Я всегда что-то такое подозревал, но получить подобный диагноз официально было очень приятно.

— Ты и в самом деле хочешь оставить меня здесь одного? — Найдешь себе какое-нибудь конструктивное занятие. — Мы идем собирать тело. Что может быть конструктивнее?

— Но самое главное, что мы вместе. Я никуда не позволю тебя забрать. И не брошу тебя. Никогда. Мы семья. Я всегда буду рядом. Что-то глубоко внутри меня щелкнуло, встало на свое место, и я понял, что всю жизнь ждал от нее этих слов. Они сокрушили меня и одновременно освободили, вместились в мою душу, как давно потерянная частичка пазла. Напряжение этого вечера, всего этого дня, последних пяти месяцев вышло из меня, как кровь из вскрытой вены, и я впервые увидел себя глазами моей матери: не психа, не шпиона и не киллера, а грустного одинокого мальчишку. Я прижался к ней и впервые за многие годы понял, что способен плакать.

Вот что ты должен запомнить, Джон. Все приходит с опытом. Ты говоришь, что не умеешь общаться с людьми. Так вот, единственный способ научиться — это начать пробовать. Общайся. Взаимодействуй. У тебя не появится навыков общения, если ты будешь сидеть здесь со мной.

— Значит, серийные убийцы — это что-то вроде киногероев? — спросила она. — Да я вовсе не это говорю. Это больные извращенцы, они совершают ужасные вещи. Просто, я думаю, желание узнать о них побольше не делает тебя больным извращенцем. — Есть большая разница между желанием узнать о них побольше и мыслями о том, что ты станешь одним из них.