Елена Ивановна Кручинина

— Вам стыдно за вашего товарища? — Нет, за себя. — Ну зачем же вы дружите с таким человеком? — А где же я, в моём звании, других-то найду?

— Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

— Бывают в жизни артиста минуты, когда он стремительно спешит к своей цели, как из лука стрела. Остановить его — напрасный труд! — Когда же эти минуты бывают? — Когда загремят ножами и вилками и скажут: закуска готова.

— После моей безотрадной жизни, когда я снова увидел вас, прежняя страсть воспылала во мне. Я ведь не юноша, не преувеличиваю своих чувств, и научился взвешивать выражения. Тут только я понял, какое счастье я потерял. Это счастье так велико, что я не остановлюсь ни перед какими жертвами, чтобы возвратить его. Вы победили и имеете право диктовать условия, я приму их с покорностью, беспрекословно. — Как горько это слышать! Вы не оценили свежее молодое чувство простой любящей девушки и готовы унижаться перед женщиной, у которой душа уже охладела из-за того только, что она имеет известность.